Новые публикации
Форма и содержание и Царь Грибов
Размышления при обилии
Жития Грешка и Гармонии. Книга Третья
Мой досуг Беден, Долг Огромен, А детство — Выжжено дотла, Мой разум Мыслями изъеден, И на нуле мои дела… Но я&nb
Любовь, интеллект и секс
Нэцкэ   Впрочем, секс всегда на первом месте. Вы можете не иметь интеллекта, не испытывать лирических пережив
Звездные Игры
Принципы творческого своеволия 
Новые комментарии
ИГо написал(а): Предлагали хорошее вино. Не стал. Рано еще, молодой слишком )) ::xx::
Соня написал(а): в смысле - пустая абсолютно? :sm4 ::!!::
Ира написал(а): красиво ::!!::
Новое фото
Новое фото Две половинки

Текущее время: 22 авг 2019, 20:01

Сказки с ужасом

ищем, предлагаем и делимся
золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 дек 2010, 20:00

Сказки с ужасом

Орфей » 20 май 2015, 12:32

Многие известные авторы детских сказок – Шарль Перро, братья Гримм и другие – писали свои произведения для взрослых и лишь потом их книги были адаптированы для детей. Предлагаем познакомиться с неадаптированными версиями этих сказок, и, скажем прямо, слабонервным читать дальше не стоит.
впадать в экстаз помногу раз!

Борменталь
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Сказки с ужасом

Борменталь » 20 сен 2018, 15:53

Роберт Льюис Стивенсон. «Остров сокровищ» (1881)

Фронтиспис и титульный лист первого издания романа Роберта Льюиса Стивенсона «Остров сокровищ». Лондон, Париж, Нью-Йорк, 1883 год
Изображение
Мать героя считает деньги, которые умерший накануне постоялец остался ей должен, а к дому меж тем приближается шайка разъяренных пиратов:

«И она начала отсчитывать деньги, перекладывая их из мешка в сумку, которую я держал. Это было трудное дело, отнявшее много времени. Тут были собраны и перемешаны монеты самых разнообразных чеканок и стран: и дублоны, и луидоры, и гинеи, и пиастры, и еще какие-то, неизвестные мне. Гиней было меньше всего, а мать моя умела считать только гинеи.

Когда она отсчитала уже половину того, что был должен нам капитан, я вдруг схватил ее за руку. В тихом морозном воздухе пронесся звук, от которого кровь застыла у меня в жилах: постукиванье палки слепого по мерзлой дороге. Стук приближался, и мы прислушивались к нему, затаив дыхание. Затем раздался громкий удар в дверь трактира, после этого ручка двери задвигалась и лязгнул засов — нищий пытался войти. Наступила тишина внутри и снаружи. И наконец опять послышалось постукиванье палки. К нашей неописуемой радости, оно теперь удалялось и скоро замерло.

— Мама, — сказал я, — бери все, и бежим скорей.

Я был убежден, что запертая на засов дверь показалась слепому подозрительной, и побоялся, что он приведет сюда весь свой осиный рой.

И все же как хорошо, что я догадался запереть дверь на засов! Это мог бы понять только тот, кто знал этого страшного слепого.

Но мать, несмотря на весь свой страх, не соглашалась взять ни одной монетой больше того, что ей следовало, и в то же время упрямо не желала взять меньше. Она говорила, что еще нет семи часов, что у нас уйма времени. Она знает свои права и никому не уступит их. Упорно спорила она со мной до тех пор, пока мы вдруг не услыхали протяжный тихий свист, раздавшийся где-то вдалеке, на холме.

Мы сразу перестали препираться.

— Я возьму то, что успела отсчитать, — сказала она, вскакивая на ноги.

— А я прихвачу и это для ровного счета, — сказал я, беря пачку завернутых в клеенку бумаг.

Через минуту мы уже ощупью спускались вниз. Свеча осталась у пустого сундука. Я отворил дверь, и мы вышли на дорогу. Нельзя было терять ни минуты. Туман быстро рассеивался. Луна ослепительно озаряла холмы. Только в глубине лощины и у дверей трактира клубилась зыбкая завеса туманной мглы, как бы для того, чтобы скрыть наши первые шаги. Но уже на половине дороги, чуть повыше, у подножия холма, мы должны были неизбежно попасть в полосу лунного света.

И это было не все — вдалеке мы услышали чьи-то быстрые шаги.

Мы обернулись и увидели прыгающий и приближающийся огонек: кто-то нес фонарь.

— Милый, — вдруг сказала мать, — бери деньги и беги. Я чувствую, что сейчас упаду в обморок…

„Мы погибли оба“, — решил я. Как проклинал я трусость наших соседей! Как сердился я на свою бедную мать и за ее честность, и за ее жадность, за ее прошлую смелость и за ее теперешнюю слабость!

К счастью, мы проходили возле какого-то мостика. Я помог ей — она шаталась — сойти вниз, к берегу. Она вздохнула и склонилась ко мне на плечо. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я потащил ее вдоль берега и втащил под мост. Боюсь только, что это было сделано довольно грубо. Мостик был низенький, и двигаться под ним можно было только на четвереньках. Я пополз дальше, под арку, а мать осталась почти вся на виду. Это было в нескольких шагах от трактира»

Борменталь
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Сказки с ужасом

Борменталь » 06 окт 2018, 12:57

Артур Конан Дойл. «Пестрая лента» (1892)
Изображение
Иллюстрация Сидни Пэджета к рассказу Артура Конан Дойла «Пестрая лента». Февраль 1892 года

Шерлок Холмс и доктор Уотсон, сидя ночью в комнате Эллен — падчерицы доктора Гримсби Ройлотта, — дожидаются, кто же и зачем появится в этой комнате:

«Забуду ли я когда-нибудь эту страшную бессонную ночь! Ни один звук не доносился до меня. Я не слышал даже дыхания своего друга, а между тем знал, что он сидит в двух шагах от меня с открытыми глазами, в таком же напряженном, нервном состоянии, как и я. Ставни не пропускали ни малейшего луча света, мы сидели в абсолютной тьме. Изредка снаружи доносился крик ночной птицы, а раз у самого нашего окна раздался протяжный вой, похожий на кошачье мяуканье: гепард, видимо, гулял на свободе. Слышно было, как вдалеке церковные часы гулко отбивали четверти. Какими долгими они казались нам, эти каждые пятнадцать минут! Пробило двенадцать, час, два, три, а мы все сидели молча, ожидая чего-то неизбежного.

Внезапно у вентилятора мелькнул свет и сразу же исчез, но тотчас мы почувствовали сильный запах горелого масла и накаленного металла. Кто-то в соседней комнате зажег потайной фонарь. Я услышал, как что-то двинулось, потом все смолкло, и только запах стал еще сильнее. С полчаса я сидел, напряженно вглядываясь в темноту. Внезапно послышался какой-то новый звук, нежный и тихий, словно вырывалась из котла тонкая струйка пара. И в то же мгновение Холмс вскочил с кровати, чиркнул спичкой и яростно хлестнул своей тростью по шнуру.

— Вы видите ее, Уотсон? — проревел он. — Видите?

Но я ничего не видел. Пока Холмс чиркал спичкой, я слышал тихий отчетливый свист, но внезапный яркий свет так ослепил мои утомленные глаза, что я не мог ничего разглядеть и не понял, почему Холмс так яростно хлещет тростью. Однако я успел заметить выражение ужаса и отвращения на его мертвенно-бледном лице.

Холмс перестал хлестать и начал пристально разглядывать вентилятор, как вдруг тишину ночи прорезал такой ужасный крик, какого я не слышал никогда в жизни. Этот хриплый крик, в котором смешались страдание, страх и ярость, становился все громче и громче. Рассказывали потом, что не только в деревне, но даже в отдаленном домике священника крик этот разбудил всех спящих. Похолодевшие от ужаса, мы глядели друг на друга, пока последний вопль не замер в тишине.

— Что это значит? — спросил я, задыхаясь.

— Это значит, что все кончено, — ответил Холмс. — И в сущности, это к лучшему. Возьмите револьвер, и пойдем в комнату доктора Ройлотта.

Лицо его было сурово. Он зажег лампу и пошел по коридору. Дважды он стукнул в дверь комнаты доктора, но изнутри никто не ответил. Тогда он повернул ручку и вошел в комнату. Я шел следом за ним, держа в руке заряженный револьвер.

Необычайное зрелище представилось нашим взорам. На столе стоял фонарь, бросая яркий луч света на железный несгораемый шкаф, дверца которого была полуоткрыта. У стола на соломенном стуле сидел доктор Гримсби Ройлотт в длинном сером халате, из-под которого виднелись голые лодыжки. Ноги его были в красных турецких туфлях без задников. На коленях лежала та самая плеть, которую мы еще днем заметили в его комнате. Он сидел, задрав подбородок кверху, неподвижно устремив глаза в потолок; в глазах застыло выражение страха. Вокруг его головы туго обвилась какая-то необыкновенная, желтая с коричневыми крапинками лента. При нашем появлении доктор не шевельнулся и не издал ни звука.

— Лента! Пестрая лента! — прошептал Холмс.

Я сделал шаг вперед. В то же мгновение странный головной убор зашевелился, и из волос доктора Ройлотта поднялась граненая головка и раздувшаяся шея ужасной змеи»

сВами
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Сказки с ужасом

сВами » 08 окт 2018, 17:22

Изображение
Оксана! Я прошу вас!
http://stafka.ru/idei/autor.php?id=2&chapt=566

Динозавр был плотный и очень большой. Он не двигался. Мёртво стоял. Вечно.

"Наверное замёрз, — совсем осмелел Нихилов и похлопал рукавицей по шершавому боку. — Чувство ты мое, реликтовое! Пришёл-таки к праматери! Возвратился к слезам своим гибельным. Ну иди, я тебя поцелую".

И припал Нихилов к ледяной, колючей поверхности. Долгий страстный поцелуй опьянил его больше прежнего. Весь экстаз, всю свою суть вложил он в этот дарственный поцелуй. В голове от счастья зазвенело. Насладился подзавязку.

Будет. Хотел оторвать губы от динозавра — не тут-то было! Не желает отпускать динозавр. Прилипли губы. Приклеились. Волосы у Нихилова под шапкой зашевелились. Дёрнулся! Не отпускает.

"Что за страсть-то такая! Он любит меня, принял! Он предлагает мне слиться воедино, вместе с ним — в вечность!" — предположил Нихилов, но почувствовал, что динозавр всё сильнее всасывается в рот. Да с такой болью!..

Рванулся Нихилов, зажмурил глаза, вырвал обожжённые губы.

- Любовь моя извечная! Негасимый кладезь духа. - Бормотал, обползая на четвереньках глыбу. - Исполин души моей! Погодь, великий пришелец! Сорву поцелуй — подобный тому, что ты мне подарил — от женщины земной, тленной, великой египтянки мира сего, Оксаны златокудрой, и потом, потом я опять твой навеки!

Пылали губы от невиданного поцелуя, но боль лишь возбуждала в нём сладкий восторг. Ползал Нихилов вокруг, обнимал, плакал.

Вдруг пальцы нащупали на поверхности динозавра нечто гладкое, как бы инородное, недолжное...
---
ДУХСО пробы «Ф» за № 55-12
Оксана! Я прошу вас!
http://stafka.ru/idei/autor.php?id=2&chapt=566
Изображение

мистИГ
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 22 дек 2010, 14:24

Re: Сказки с ужасом

Игорь Галеев » 20 окт 2018, 10:31

Томас Манн. «Волшебная гора» (1912–1924)
Изображение
Авантитул и титульный лист первого издания романа Томаса Манна «Волшебная гора». Берлин, 1924 год
Wikimedia Commons
Главный герой романа Ганс Касторп, заблудившийся во время лыжной прогулки, замерзая, предается странным видениям:

«Перед ним возникла металлическая дверь, открытая во внутренность храма, и у бедняги подогнулись колени от ужаса перед тем, что он увидел. Две седые старухи, полуголые, косматые, с отвислыми грудями и сосками длиною в палец, мерзостно возились среди пылающих жаровен. Над большой чашей они разрывали младенца, в неистовой тишине разрывали его руками — Ганс Касторп видел белокурые тонкие волосы, измазанные кровью — и пожирали куски, так что ломкие косточки хрустели у них на зубах и кровь стекала с иссохших губ. Ганс Касторп оледенел. Хотел закрыть глаза руками — и не мог. Хотел бежать — и… не мог. За гнусной, страшной своей работой они заметили его и стали потрясать окровавленными кулаками, ругаться безгласно, но грязно и бесстыдно, да еще на простонародном наречии родины Ганса Касторпа. Ему стало тошно, дурно, как никогда. В отчаянии он рванулся с места и, скользнув спиной по колонне, упал наземь — омерзительный гнусный шепот все еще стоял у него в ушах, ледяной ужас по-прежнему сковывал его — и… очнулся у своего сарая, лежа боком на снегу, головой прислонившись к стене, с лыжами на ногах»
-Зачем тебе сенсоры, Красная Шапочка? - Чтобы тебя лучше слышать и чувствовать, дядя ИГо...
По моему Хотению!

сВами
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Сказки с ужасом

сВами » 18 дек 2018, 18:12

Александр Грин. «Крысолов» (1924)
Изображение
Первое отдельное издание рассказа Александра Грина «Крысолов». Москва, 1927 год

Герой рассказа на ночь остается в огромном пустом петроградском доме и внезапно слышит звук приближающихся шагов:

«Еще очень далеко от меня — не в самом ли начале проделанного мною пути? — а может быть, с другой стороны, на значительном расстоянии первого уловления звука, послышались неведомые шаги. Как можно было установить, шел кто-то один, ступая проворно и легко, знакомой дорогой среди тьмы и, возможно, освещая путь ручным фонарем или свечой. Однако мысленно я видел его спешащим осторожно, во тьме; он шел, присматриваясь и оглядываясь. Не знаю, почему я вообразил это. Я сидел в оцепенении и смятении, как бы схваченный издали концами гигантских щипцов. Я налился ожиданием до боли в висках, я был в тревоге, отнимающей всякую возможность противодействия. Я был бы спокоен, во всяком случае начал бы успокаиваться, если бы шаги удалялись, но я слышал их все яснее, все ближе к себе, теряясь в соображениях относительно цели этого пытающего слух томительного, долгого перехода по опустевшему зданию. Уже предчувствие, что не удастся избежать встречи, отвратительно коснулось моего сознания; я встал, сел снова, не зная, что делать. Мой пульс точно следовал отчетливости или перерыву шагов, но, осилив наконец мрачную тупость тела, сердце пошло стучать полным ударом, так что я чувствовал свое состояние в каждом его толчке. Мои намерения смешались; я колебался, потушить свечу или оставить ее гореть, причем не разумные мотивы, а вообще возможность произвести какое-либо действие казалась мне удачно придуманным средством избегнуть опасной встречи. Я не сомневался, что встреча эта опасна или тревожна. Я нащупал покой среди нежилых стен и жаждал удержать ночную иллюзию. Одно время я выходил за дверь, стараясь ступать неслышно, с целью посмотреть, в какой из прилегающих комнат могу спрятаться, как будто та комната, где я сидел, заслоняя спиной огарок, была уже намечена к посещению и кто-то знал, что я нахожусь в ней. Я оставил это, сообразив, что, делая переходы, поступлю, как игрок в рулетку, который, переменив номер, видит с досадой, что проиграл только потому, что изменил покинутой цифре. Благоразумнее всего следовало мне сидеть и ждать, потушив огонь. Так я и поступил и стал ожидать во тьме.

Между тем не было уже никакого сомнения, что расстояние между мной и неизвестным пришельцем сокращается с каждым ударом пульса. Он шел теперь не далее как за пять или шесть стен от меня, перебегая от дверей к двери с спокойной быстротой легкого тела. Я сжался, прикованный его шагами к налетающему как автомобиль моменту взаимного взгляда — глаза в глаза, и я молил Бога, чтобы то не были зрачки с бешеной полосой белка над их внутренним блеском. Я уже не ожидал, я знал, что увижу его; инстинкт, заменив в эти минуты рассудок, говорил истину, тычась слепым лицом в острие страха. Призраки вошли в тьму. Я видел мохнатое существо темного угла детской комнаты, сумеречного фантома, и, страшнее всего, ужаснее падения с высоты, ожидал, что у самой двери шаги смолкнут, что никого не окажется и что это отсутствие кого бы то ни было заденет по лицу воздушным толчком. Представить такого же, как я, человека не было уже времени. Встреча неслась; скрыться я никуда не мог. Вдруг шаги смолкли, остановились так близко от двери, и так долго я ничего не слышал, кроме возни мышей, бегающих в грудах бумаги, что едва уже сдерживал крик. Мне показалось: некто, согнувшись, крадется неслышно через дверь с целью схватить. Оторопь безумного восклицания, огласившего тьму, бросила меня вихрем вперед с протянутыми руками — я отшатнулся, закрывая лицо. Засиял свет, швырнув из дверей в двери всю доступную глазам даль. Стало светло, как днем. Я получил род нервного сотрясения, но, едва задержась, тотчас прошел вперед. Тогда за ближайшей стеной женский голос сказал: „Идите сюда“. Затем прозвучал тихий, задорный смех».

золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 17 дек 2010, 18:51

Re: Сказки с ужасом

Steik » 05 янв 2019, 17:30

Говард Филлипс Лавкрафт. «Тень над Иннсмаутом» (1931)


Герой пытается скрыться от преследующих его мерзких тварей:

«На какое-то мгновение я затаил дыхание и замер на месте. Казалось, минула целая вечность, но мои ноздри тут же подсказали мне, что вездесущий и тошнотворный рыбный запах как-то внезапно окреп, словно сгустился, обретя особую резкость и отчетливость. Вскоре стук повторился — на сей раз это были уже более громкие и продолжительные удары. Я понял, что настало время действовать, быстро отодвинул засов северной двери и всем телом обрушился на нее. Во входную дверь между тем уже отчаянно барабанили, и я искренне надеялся на то, что эти звуки заглушат производимый мною грохот. Однажды начав свои попытки взломать дверь, я уже не мог остановиться, сокрушая тонкую перегородку и совершено не обращая внимания на боль в левом плече и сотрясение всего тела. Прочность этой двери превзошла мои ожидания, однако я настойчиво продолжал свои попытки. Барабанный грохот во входную дверь между тем все усиливался.

Наконец моя преграда не выдержала, хотя и произошло это с таким оглушительным шумом, что снаружи его просто не могли не услышать. В тот же момент под сокрушительными ударами заколыхалась и дверь моей комнаты — и в тот же момент в замочных скважинах входных дверей в соседние со мной комнаты зловеще заскрежетали ключи. Ворвавшись в смежное помещение, я первым делом устремился к входной двери и успел защелкнуть задвижку прежде, чем находившиеся в коридоре существа успели отпереть замок; однако даже сделав это, я не мог не расслышать, как наружный замок уже третьей двери — той самой, из окна которой я и намеревался совершить прыжок на простиравшиеся внизу крыши домов — также пытаются отпереть ключом.

На какое-то мгновение меня охватило полное отчаяние, поскольку очутиться в замкнутом помещении, вообще лишенном окон — а именно такой и оказалась моя нынешняя обитель, — представлялось мне полнейшим поражением. Меня захлестнула волна почти безумного, непередаваемого страха, но в тот же момент взгляд упал на освещенные лучом фонаря следы, оставленные на пыльном полу тем самым таинственным взломщиком, который не так давно пытался проникнуть отсюда в мою комнату. Вслед за этим я, все еще не избавившись от ощущения охватившей меня безнадежности, машинально рванулся к противоположной соединительной двери, чтобы обрушиться на нее, сокрушить так же, как и ее предшественницу, и — если только задвижка на входной двери в нее, как и на двери в эту, вторую комнату, окажется цела — успеть запереться изнутри, прежде чем ее успеют открыть ключом из коридора.

Судьбе было вольно дать мне небольшую передышку, поскольку соединительная дверь передо мной была не только не заперта, но и вообще распахнута настежь. Через какую-то секунду я влетел в третью комнату и тут же подпер плечом и бедром входную дверь, которая как раз начала было слегка приоткрываться вовнутрь. Мое неожиданное сопротивление явно застигло взломщика врасплох — он резко отпрянул, так что я смог без труда вставить задвижку в полагавшееся ей место на косяке двери. Остановившись и пытаясь хотя бы немного отдышаться, я услышал, что удары по двум соседним дверям несколько ослабли, зато послышались возбужденные голоса со стороны той боковой двери, которую я подпер каркасом кровати. Я понял, что мои преследователи все же ворвались в южную комнату и теперь энергично пытались взломать соединительную дверь между нею и моим временным жилищем. Однако одновременно с этим я вновь услышал характерный звук поворачиваемого ключа, причем доносился он уже со стороны входной двери следующей, расположенной к северу от меня комнаты, и тут же понял, что именно отсюда исходит наиболее реальная угроза.

Северная соединительная дверь была широко распахнута, но у меня не было времени проверять положение задвижки у входа, поскольку в замке его уже также начал поворачиваться ключ. Все, что мне оставалось сделать, — это захлопнуть обе соединительные двери справа и слева от меня и придвинуть к ним уже знакомые предметы: к одной комод, а к другой каркас кровати. В дополнение ко всем этим мерам я подтянул ко входной двери массивный мраморный умывальник. Разумеется, я отчетливо осознавал всю ненадежность подобного рода укреплений и все же надеялся на то, что они хотя бы недолго продержатся и таким образом я получу возможность выбраться в окно и спуститься на крыши зданий, выходивших на Пэйн-стрит. Однако даже в столь отчаянный момент самый жуткий страх у меня в душе вызывали отнюдь не сомнения в надежности моих временных бастионов — нет, меня буквально начинало колотить при одной лишь мысли о том, что за все это время никто из моих преследователей не произнес и даже не пробормотал на фоне непрерывного, запыхавшегося сопения, ворчания и приглушенного, завывающего гавканья ни одного членораздельного слова.

Передвинув мебель и бросившись к окну, я услышал еще более встревоживший меня гомон, устремившийся по коридору в направлении северной от меня комнаты, и одновременно заметил, что звуки ударов с южной стороны стихли»
если ты женщина, я что - должен неправду говорить?

Тор
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Сказки с ужасом

Тор » 25 фев 2019, 15:25

Джон Рональд Руэл Толкин. «Хранители» (1948)
Изображение
Обложка первого издания романа Джона Рональда Руэла Толкина «Хранители». Кроус Нест (Австралия), 1954 год

Хоббиты, в очередной раз сбившиеся с дороги, решают передохнуть в лесной пещере:

«Снова дунул ветер, и зашелестела трава. Ему послышался придушен­ный вскрик, и он побежал туда, где кричали, а мгла свертывалась и таяла, обнажая звездное небо. Восточный ветер пронизывал до ко­стей. Справа черной тенью высился Могильник.

— Ну, где же вы? — крикнул он снова, испуганно и сердито.

— Здесь! — глухо отозвался из-под земли цепенящий голос. — Здесь, я жду тебя!

— Нет-нет-нет, — выдохнул Фродо, но двинуться с места не мог.

Колени его подломились, и он рухнул наземь. Тишь, никого: может, померещилось? Он с дрожью поднял глаза и увидел, что над ним склоняется темная фигура, пригвождая к земле ледяным взглядом, словно двумя мертвыми лучами. Холодная стальная хватка сдавила Фродо — он вмиг окостенел с головы до ног и потерял сознание.

Когда Фродо пришел в себя, все забылось, кроме ужаса. Потом вдруг мелькнуло: конец, попался, в могиле. Умертвие схватило его, околдо­вало, и теперь он во власти мрачных чар, о которых в Хоббитании даже и шепотом говорить боялись. Он не смел шелохнуться, простертый на каменном полу, руки крестом на груди.

Замерший во мраке, скованный смертным страхом, думал он почему-то совсем не о смерти, а вспоминал Бильбо и его рассказы, вспоминал, как они бродили вдвоем по солнечным долинам Хоббитании, толкуя про путешествия и приключения. В душе самого жирного, самого робкого хоббита все же таится (порою очень глубоко таится) будто запасенная про черный день отчаянная храбрость. А Фродо был вовсе не жирный и вовсе не робкий; хоть он и не знал этого, но Бильбо, да и Гэндальф тоже, считали его лучшим хоббитом во всей Хоббитании. Он понял, что странствие его кончилось, и кончилось ужасно, — именно эта мысль и придала ему мужества. Фродо напрягся для предсмертной схватки: он уже не был покорной жертвой.

Собираясь с силами, он неожиданно заметил, что темнота исподволь отступает под наплывом зеленоватого света снизу, из-под каменных плит. Свет холодной волною разлился по его лицу и телу, а стены и свод по-прежнему оставались во тьме. Фродо повернул голову и увидел, что рядом с ним простерты Сэм, Пин и Мерри. Они лежали на спинах, облаченные в белые саваны и мертвенно-бледные. Вокруг них громоз­ди­лись груды сокровищ, и омерзительно тусклое золото казалось могильным прахом. Жемчужные венчики были на их головах, золотые цепи на запястьях, а пальцы унизаны перстнями. У каждого сбоку меч, у каждого в ногах щит. И еще один меч — обнаженный — поперек горла у всех троих.

Зазвучало пение — медленное, невнятное, замогильное. Далекий-далекий, невыносимо тоскливый голос будто просачивался из-под земли. Но скорбные звуки постепенно складывались в страшные слова — жестокие, мертвящие, неотвратимые. И стонущие, жалобные. Будто ночь, изнывая тоской по утру, злобно сетовала на него; словно холод, тоскуя по теплу, проклинал его. Фродо оцепенел. Пение стано­вилось все отчетливее, и с ужасом в сердце он различил наконец слова заклятия:

Костенейте под землей
до поры, когда с зарей
тьма кромешная взойдет
на померкший небосвод,
чтоб исчахли дочерна
солнце, звезды и луна,
чтобы царствовал — один —
в мире Черный Властелин!

У изголовья его что-то скрипнуло и заскреблось. Он приподнялся на локте и увидел, что лежат они поперек прохода, а из-за угла крадется, перебирая пальцами, длинная рука — крадется к Сэму, к рукояти меча у его горла.

Жуткое заклятье камнем налегло на Фродо, потом нестерпимо захоте­лось бежать, бежать без оглядки. Он наденет Кольцо, невидимкой ускользнет от умертвия, выберется наружу. Он представил себе, как бежит по утренней траве, заливаясь слезами, горько оплакивая Сэма, Пина и Мерри, но сам-то живой и спасшийся. Даже Гэндальф и тот его не осудит: что ему еще остается?

Но мужество сурово подсказывало ему иное. Нет, хоббиты не бросают друзей в беде. И все же он нашарил в кармане Кольцо… а рука умертвия подбиралась все ближе к горлу Сэма. Внезапно решимость его окрепла, он схватил короткий меч, лежавший сбоку, встал на колени, перегнулся через тела друзей, что было сил рубанул по запястью скребущей руки — и перерубил ее. Меч об­ломился. Пронесся неистовый вой, и свет по­мерк. Темноту сотрясло злобное рычание»

Тор
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Сказки с ужасом

Тор » 15 мар 2019, 15:25

Клайв Льюис. «Серебряное кресло» (1953)
Изображение
Обложка первого издания романа Клайва Льюиса «Серебряное кресло». Лондон, 1953 год

Злая колдунья-королева, поняв, что хитростью ей героев сказки победить не удалось, приступает к решительным мерам:

«Но тут прозвучал голос принца:

— Берегитесь! Посмотрите на колдунью!

Когда они повернулись к королеве, волосы у них встали дыбом.

Мандолина выпала из ее рук. Локти колдуньи как бы прилипли к бокам, ноги переплелись друг с другом, а ступни исчезли. Длинный зеленый хвост утолщался и твердел, прирастая к извивающемуся зеленому столбу ее переплетенных ног. А этот извивающийся столб искривлялся и качался, словно в нем не было суставов. Голова ее откинулась далеко назад, нос все удлинялся, а остальные части лица исчезали, так что остались только глаза — огромные, горящие, лишенные бровей и рес­ниц. Все это происходило быстрее, чем вы читаете, почти мгновенно. Не успели они опомниться, как превращение уже свершилось, и огром­ная ядовито-зеленая змея, толщиной с Джил, обвила своим отврати­тельным телом ноги принца. Еще один виток, и он бы уже не смог схватить свой меч. Живой узел завязался вокруг его груди.

Принц обхватил левой рукой шею чудовища, пытаясь задушить его. Лицо змея — если можно назвать его лицом — было на расстоянии ладони от лица принца, из пасти высовывался страшный раздвоенный язык. Но коснуться Рилиана он не успел. В следующее мгновенье принц замахнулся мечом и нанес змею страшный удар. Лужехмур и Ерш поспешили к нему на помощь, все три удара обрушились почти одно­временно. Правда, меч Юстаса лишь скользнул по змеиному телу чуть пониже руки принца, даже не поранив чешуи. Но Рилиан и Лужехмур попали точно в шею чудовища. Оно не погибло сразу — только осла­било хватку на ногах и груди принца. Несколькими ударами они отсекли ему голову, но еще несколько минут чудище продолжало извиваться. Пол комнаты превратился в грязное месиво»

золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 дек 2010, 20:00

Re: Сказки с ужасом

Орфей » 28 мар 2019, 10:54

Русские масоны и стихийные духи
Изображение
Принятие нового члена в масонскую ложу. Около 1805 года
Wikimedia Commons
Первыми русскими авторами историй о сверхъестественных явлениях были масоны-мистики конца XVIII — начала XIX века. При этом они не считали себя писателями и понимали сверхъестественные явления (видения, призраки, сообщения с загробным миром и духами разных стихий) как вполне естественные, но открывающиеся лишь избранным и подготовленным. В собрании масонских бумаг, хранящемся в рукописном отделе Российской государственной библиотеки, есть целая папка писем и сообщений о таинственных происшествиях в жизни русских визионеров той эпохи: «Приключение покойного Преосвященного Антония, им самим описанное, кое ему случилось 1781 года Апреля 1-го дня в Городе Саратове», «О крестьянине, коему духовный мир во время его болезни показан был», «О чудном исцелении в Нижнем Новегороде девицы Гулимовой» и другие. «Почти весь Великий пост проводил я в роскоши и праздности, или плотоугодии, — свидетельствовал один из визионеров, — от чего сделалось мне так умножение крови, так и засорение желудка» и начались видения, «гневом Божиим на меня посланныя». В другой рукописи сообщалось о загадочной смерти некоего флотского офицера из Кронштадта: «За два дни до своей смерти говорил он своему товарищу, что у него в обоих ушах говорят и отвечают на все его вопросы. Больной спрашивал у них, кто вы таковы, ему отвечали: „Нас у леваго уха шестеро, а у праваго трое“. На вопрос больного, вылечится ли он от своей болезни, получил ответ: „Давно бы вылечился, если бы ты не пил“». Через день этот офицер умер.

Самая удивительная история из этого собрания посвящена таинственной любви одного масона к неизвестному духу, рассказанная в переписке двух его наставников. Герой этой переписки поведал им, что некое существо стало навещать его и даже проникать в его тело в области живота в районе диафрагмы. Это существо приносило ему неслыханные духовные удовольствия. Чувствовал он «сначала какое-то легкое его обхватывание, которое, устремляясь на его грудь, имело всегда направление на сердце». Затем «прикосновения делались время от времени живее и весьма осязательны, до того, что все его тело проникаемо было некоим огнем, но не жгущим, а более усладительным», и, наконец, «вошед в него, существо сие в нем покоилось, нежилось и вообще давало ему знать о себе самым приятнейшим образом, никогда не возбуждая в нем никакой дурной мысли или плотскаго побуждения».

Наставники долго спорили о том, как установить его природу — дух ли это природы или нечистый — и, соответственно, как их подопечному нужно вести себя с таинственным посетителем? В итоге они сошлись на том, что это существо женское и, «может быть доброе», и «в этого брата страстно влюбленное», однако брату «крайне должно остерегаться не сделать неверности с земными женщинами, хотя он еще не в открытом союзе брака, следовательно и без обязательств». Такая эротическая интерпретация сообщения стихийного духа с человеком восходит к натурфилософии великого оккультиста XVI века Теофраста Парацельса, учившего, что духи воды, огня, земли и воздуха могут влюбляться в людей, ибо ищут через сближение с последними бессмертия, но человек обязан соблюдать верность вступившему с ним в союз духу, иначе тот может отомстить: «приходит к нему и причиняет ему смерть»

.

Влюбленный брат был верен таинственной гостье, но в какой-то момент он со слезами признался своему наставнику, что навещающее его существо вызывает в нем не только духовные, но и плотские устремления и даже содрогания. Старшие братья немедленно приказали ему всеми возможными средствами (в основном постом и молитвой) отдалить от себя этот страшный дух. В последнем письме говорится о том, что ему удалось избавиться от своего наваждения, но с тех пор он «стал скучен и хладен». Звали этого влюбленного брата Петр Иванович Маклаков: он был петербургским купцом второй гильдии, 35 лет от роду, холостым и воздержанным в еде и плотских утехах.

Изображение
Алексей Покровский. Портрет князя В. Ф. Одоевского. 1844 год
Руниверс
Рассказы, включенные в эту папку, переписывались и читались русскими масонами как истинные истории и иногда становились, наряду с подобными анекдотами, рассказанными в книжках западных авторов-духовидцев, источниками литературных произведений. Вполне вероятно, что случай с братом, вынужденным расстаться со своей духовной возлюбленной, стал известен большому ценителю и знатоку мистической литературы князю Владимиру Федоровичу Одоевскому, которого друзья в шутку звали «ваше алхимико-музыко-философско-фантастическое сиятельство». Михаил Платонович, герой эпистолярной романтической повести Одоевского «Сильфида» (1837), задуманной как часть цикла «Повестей о том, как опасно человеку водиться со стихийными духами», увлекшись каббалой и алхимией, сотворил по одному рукописному рецепту воздушную духиню, которую полюбил и с которой вел долгие беседы о таинствах мира. Близкие Михаила Платоновича решили, что он тяжко болен, и вылечили его от мистического безумия с помощью ванн и микстур. Но физическое здоровье не принесло счастья бедняге, лишившемуся воздушной собеседницы и возлюбленной. Он превратился в грубого филистера и горького пьяницу. То есть, как и его возможный прототип или дальний мистический родственник, стал «скучен и хладен».
впадать в экстаз помногу раз!

Пред.

Вернуться в Книги, увлечения, мастерство

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0

Яндекс.Метрика