Новые публикации
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 27.
Я свинтус-грандиозус! У меня в голове нет ни одной собственной мысли! 
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 26.
Она так забавно разгневана - лапочка, крошечка, умничка...
Алиса читает
Дети Подземелья (ЗаГоВор)
Книга-спектр. Калуга Первая (авторское чтение): 25.
- Мастера камер хранения - они же не читатели. - А может - они - тыкнул пальцем в сторону лежащих на пляже
Новые комментарии
ИГо написал(а): Теперь файл работает
Инна написал(а): Галеев, уже не мало женщин обкончалось, слушая тебя. Я тоже немного. :sm6 :sm5
Изюминка написал(а): Очень нравится. Не скучно ::!!::
Новое фото
Новое фото Карпник

Текущее время: 06 июл 2020, 15:05

Истории про писателей

избранники, величины, знаменитости, таланты...
сВами
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Истории про писателей

сВами » 13 сен 2018, 09:34

От любви до ненависти: громкие ссоры писателей
Вести себя как уличная шпана могут и вполне интеллигентные люди с хорошим образованием и отменными манерами, дай только повод. Мы решили вспомнить, кто из писателей ссорился со своими собратьями по перу и к чему это приводило. Истории нашлись весьма занятные!

мистИГ
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 22 дек 2010, 13:24

Re: Истории про писателей

Игорь Галеев » 04 янв 2020, 15:26

Хождение по мукам. Граф Толстой и его Туся.
Лариса Хомайко

Наталья Крандиевская — прототип Кати в известном романе Алексея Толстого. «Красный граф» прожил с ней двадцать лет и променял на секретаршу, которую знал две недели…



Хождение по мукам. Граф Толстой и его Туся.
«Я спрашивала себя: если притупляется с годами жажда физического насыщения, где же все остальное?.. Неужели все рухнуло, все строилось на песке? Я спрашивала в тоске: скажи, куда же все девалось? Он отвечал устало и цинично: почем я знаю?», — вспоминала Туся, Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая, когда разладилась ее жизнь с «красным графом СССР» писателем Алексеем Толстым…

Вся в инее
До революции Наталья Васильевна Крандиевская, жена юриста Федора Акимовича Волькенштейна, выпустила яркую книжку стихов. Вечера напролет она пропадала в литературных салонах и студиях. Милой Тусей восхищались Блок и Сологуб, Бальмонту был не на шутку в нее влюблен. Бунин так описывал свою ученицу:

«Она пришла ко мне однажды в морозные сумерки, вся в инее — иней опушил всю ее беличью шапочку, беличий воротник шубки, ресницы, уголки губ — я просто поражен был ее юной прелестью, ее девичьей красотой и восхищен талантливостью ее стихов…»
Изображение
Наталья Крандиевская

Однажды Туся услышала, как читает Алексей Толстой читает свои стихи и сказала: с такой фамилией можно писать и получше. Толстой это запомнил. Через несколько лет они снова встретились: Туся занималась живописью вместе с тогдшаней женой Толстого Соней Дымшиц. Стали часто видеться, разговаривать… Началась первая мировая. Алексей Толстой, как военный корреспондент «Русских ведомостей» постоянно уезжал на фронт, Туся работала в госпитале сестрой милосердия. Толстой писал ей глубокие, умные письма, рассказывал даже про свое сильное увлечение балериной Кандауровой. Кандаурова ему отказала — и он сделал предложение Крандиевской. Им пришлось пережить нервные бракоразводные процессы, чтобы начать жить вместе.

Эмиграция
В 1918 году Алексей Толстой с женой, пасынком Федей и сыном Никитой уехал сначала в Одессу, а потом в Париж, потом в Берлин. В эмиграции жилось трудно, особенно в Париже: чтобы семья не голодала, Наталья Васильевна выучилась шить платья для француженок. В Берлине было полегче, там они могли заниматься литературой. Толстой писал «Аэлиту», «Детство Никиты», «Сестры» (первый роман из «Хождения по мукам»). Катю в «Хождении по мукам» он списал со своей Туси.

Одни эмигранты изо всех сил старались прижиться в Европе, другие не выдерживали и возвращались на родину. Толстой тоже все чаще думал о том, чтобы вернуться. Окончательное решение он принял, когда Никита спросил с сильным французским акцентом:

«Мама, а что такое сугроооб?».
«Ты только посмотри. Он никогда не будет знать, что такое сугроб», - вздохнул Толстой.

Красный граф СССР

В Советскую Россию Толстой и Крандиевская приехали уже с тремя сыновьями — Мите было несколько месяцев. Толстой успешно издал написанные в эмиграции романы, и продолжал непрерывно писать. Наталья Васильевна восхищалась мужем, его талантом и работоспособностью, и старалась во всем ему помогать. Она заботилась о делах мужа, о семье, детях, гостях. Про обеды в доме Толстых ходили легенды. Все это нужно было устроить:

«В город, в Госиздат, в Союз, в магазин… И долгие годы во всем этом мне удавалось сохранить трудовое равновесие, веселую энергию. Все было одушевлено и озарено. Все казалось праздником: я участвовала в его жизни…»
На то, чтобы писать самой, времени и сил уже не оставалось. Хотя она выпустила детскую книжку «Звериная почта», написала либретто в стихах к опере Шапорина «Декабристы». И кстати, это она, Туся, придумала куплеты Пьеро в «Золотом ключике».

Нет личной жизни
1935 году Алексей Толстой стал все чаще ворчать, раздражаться, срываться на жену, с которой прожил почти двадцать лет, перестал ценить ее мнение о своей работе, орать:

«Тебе не нравится? А в Москве нравится! А шестидесяти миллионам читателей нравится!..».
Причину его раздражения звали Тимошей - так домашние называли Надежду Пешкову, невестку Горького, первую красавицу Москвы. В те годы в нее были влюблены поголовно все, включая самого Сталина. Муж Тимоши умер в 1934 году, и Толстой просто выпрыгивал из себя, добиваясь взаимности. Тимоша ему отказала, по слухам, и люди из НКВД объяснили писателю, что «так делать нельзя». Да и Горький насмешливо посоветовал Алексею Николаевичу заняться собственной женой

Изображение
Алексей Толстой и Наталья Крандиевская
Летом Толстой сделал последнюю попытку завоевать Тимошу и поехал за ней за границу, на писательский съезд. Домой вернулся мрачный и злой. Жене жаловался:

«У меня осталась одна работа. У меня нет личной жизни…».
От этой жестокости перехватывало дыхание. Наталья Васильевна не стала ждать развязки — ушла сама. А Толстой стремительно, за две недели сошелся со своей секретаршей Людмилой. Они поехали в свадебное путешествие…

Наталья Васильевна написала бывшему мужу стихотворение:

«Так тебе спокойно, так тебе не трудно, Если издалека я тебя люблю. В доме твоем шумно, в жизни — многолюдно, В этой жизни нежность чем я утолю? <…> Долго ночь колдует в одинокой спальне, Записная книжка на ночном столе… Облик равнодушный льдинкою печальной За окошком звездным светится во мгле…».

Толстой отвечал безжалостно и равнодушно:

«Тусинька, чудная душа, очень приятно находить на подушке перед сном стихи пушкинской прелести. Но только образ равнодушный не светится за окном, — поверь мне. Было и минуло навсегда. Людмила моя жена. Туся, это прочно. И я знаю, что пройдет время и ты мне простишь и примешь меня таким, какой я есть. Пойми и прости за боль, которую я тебе причиняю».
Когда началась война, Туся осталась в Ленинграде с младшим сыном Дмитрием. Они пережили блокаду. Сохранились воспоминания о том, с каким достоинством и мужеством держала себя Туся в это время.

Толстой легко мог добиться их эвакуации, но Наталья писала:

«Ты пишешь письма, ты зовешь, ты к сытой жизни просишь в гости./ Ты прав по‑своему. Ну что ж! И я права в своем упорстве. …/И если надо выбирать Судьбу — не обольщусь другою./ Утешусь гордою мечтою — за этот город умирать!».
Толстой умер 23 февраля 1945 года. Наталья Васильевна любила его до конца жизни и посвятила ему два прекрасных цикла стихов.
-Зачем тебе сенсоры, Красная Шапочка? - Чтобы тебя лучше слышать и чувствовать, дядя ИГо...
По моему Хотению!

золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 дек 2010, 19:00

Re: Истории про писателей

Орфей » 13 янв 2020, 15:38

Как писатели становятся негодяями

Ушел из жизни главный разоблачитель кумиров
Владимир Бушин не щадил тех, кого сегодня считают «совестью нации» — Дмитрия Лихачева, Александра Солженицына, Даниила Гранина

Изображение

Уходят последние советские солдаты. Умер Владимир Сергеевич Бушин. Потрясающий человек. Писатель-фронтовик. Поэт. Великолепный и безжалостный публицист. Он не уставал развенчивать своих самых авторитетных современников — Гранина, Солженицына, Лихачева, Сахарова и других, которым в наши дни принято чуть ли не поклоняться.

Это интервью с Бушиным было записано в августе 2012-го на его даче в подмосковной Немчиновке. Владимиру Сергеевичу тогда было уже 88. Примечательно, что он изначально отказался от согласования текста. Мол, если исказите мои слова, пусть будет на вашей совести. Вот только такое благословение, увы, не понадобилось — не взяли у меня тогда интервью к публикации. И в принципе понятно почему. Но теперь, на девятый день после смерти Бушина, оно все-таки выходит в свет в «Вашем тайном советнике». А начал Владимир Сергеевич наш разговор с воспоминаний о двух важных в его жизни встречах.
Изображение
Владимир Бушин


Не печальтесь о Сталине

В 1967 году, в Гаграх, в Доме творчества я познакомился с 90-летним Василием Витальевичем Шульгиным, монархистом, известнейшим дореволюционным общественным деятелем, принимавшим личное участие в процедуре отречения Николая II. Было очень интересно с ним поговорить. В жизни этого незаурядного человека было столько всего: богатство, слава, власть, крушение идеалов, эмиграция, тюрьма. Его ведь взяли во время войны, кажется, в Югославии, когда Красная армия туда вошла. Шульгин отсидел 12 лет во Владимирском централе… Незадолго до нашей встречи в кинотеатрах шел документальный фильм «Перед судом истории» — там главными действующими лицами выступали Шульгин и его как бы оппонент — какой-то безликий советский историк. И вот с одной стороны мы видели на экране человека, у которого за плечами огромная Жизнь. С великолепным русским языком, с элегантными манерами, а с другой — эдакую серую мышь. Конечно, все зрительские симпатии были на стороне монархиста. Когда это поняли, фильм очень быстро сняли с проката и больше не показывали… У Шульгина были все основания не любить Советскую власть. Но вот что интересно: когда я спросил его, как он относится к нынешней советской действительности, он ответил: «Мы, русские националисты, мечтали о Великой России. Большевики её таковой сделали. И это меня с ними мирит.»

Изображение
Василий Шульгин

Вторая знаковая встреча случилась у меня с Кагановичем. Это было уже под занавес восьмидесятых. Помню, я читал какую-то книжку, в которой упоминалась его фамилия. В конце книжки в биографических примечаниях с удивлением обнаружил, что на следующий день у Лазаря Моисеевича день рождения. И с двумя друзьями отправился поздравить бывшего наркома. Поначалу его дочь не хотела нас впускать, тем более, что сам Каганович был болен, лежал со сломанной ногой. И все же в итоге нам удалось пообщаться. Помню, в ходе разговора мы посетовали на то количество перестроечной клеветы, которая обрушилась на Сталина. А он нам в ответ: «Ну что печалиться о Сталине, когда Советская власть рушится!» Перед временем ничто не может устоять. И конечно, самые яркие события и люди в будущих поколениях меркнут.


Ставить ли памятники Окуджаве?

— Но в последние годы появилась и другая тенденция — увековечивать людей, ушедших относительно недавно. На ваш взгляд, какие должны быть критерии и сроки для такого вот почитания наших современников?

— Конечно, с этими новыми памятниками у нас полный ералаш. Вот, поставили, скажем, памятник Окуджаве. Бродскому. Не к ночи будь Ельцину…

— …Собчаку.

— Как Собчаку… Это где? У вас в Ленинграде… Прямо вот на улице?

— Ну да.

— С ума сойти!.. Смешно это всё… А вот, например, Твардовскому памятника в Москве до сих пор нет. Хотя он действительно народный поэт! Представляете: Твардовскому — нет, а Окуджаве — есть?! А он ведь очень нехорошо себя повел с наступлением девяностых. В том числе, окончательно и бесповоротно скомпрометировал себя заявлениями о том, что с наслаждением смотрел на расстрел Дома Советов в 1993 году. Вы только вдумайтесь! Писатель! Властитель душ! Погибли люди! Наши люди! А он — «с удовольствием смотрел»…


Изображение
Памятник Анатолию Собчаку на Васильевском острове. Фото: © Евгений Асмолов, «Интерпресс», interpress.ru
Определить «кому ставить памятники, а кому нет?» — это, конечно, очень сложный вопрос. Вот, скажем, когда в 19 веке создавался в Новгороде знаменитый памятник «Тысячелетие Руси», сколько шума тогда поднялось вокруг Ивана Грозного. Либеральная общественность такой вой закатила, что в итоге фигуры Грозного на памятнике не оказалось. Но ведь это был великий государственный деятель! Да, много случилось в его эпоху всяких нехороших вещей. Но и огромное количество позитивного Грозный сделал. И для Москвы, и для Руси. Да за одного Василия Блаженного ему можно и нужно памятник ставить.

— Вы упомянули Окуджаву. Но он ведь не один такой был. Достаточно вспомнить печально знаменитое «письмо сорока двух», опубликованное 5 октября 1993 года сразу после расстрела Белого дома и призывавшее ельцинскую власть развязать в стране «охоту на ведьм». Там, среди подписантов, люди всё заслуженные, уважаемые. Даниил Гранин, Дмитрий Лихачев, Алесь Адамович, Белла Ахмадулина, Василь Быков… А вот это откуда взялось? Зачем было так быстро присягать новому режиму?

— Старались закрепиться. Поскорее, попрочнее утвердить своё. Тот же Чубайс, когда его потом спросили: «Что же вы предприятия продавали за три процента реальной стоимости? Куда спешили?» А он: «Нам это было безразлично. Нам надо было как можно скорее ликвидировать все советское и построить новое, капиталистическое. Так что мы на этом этапе экономической выгоды не преследовали». Каково, а? Вот теперь и пожинаем плоды. Спешки.


Правда и ложь о войне

— Сейчас стало модным на главных телеканалах к юбилеям великих сражений выпускать документально-публицистические фильмы. Которые, в большинстве случаев, воспринимаются неоднозначно — и специалистами-историками, и самими ветеранами.

— Лично я стараюсь не смотреть, но несколько штук видел. Вот, например, есть такой Виктор Правдюк. Он слепил нечто с безумным количеством серий. Называется «Вторая мировая война — русский взгляд». Я посмотрел парочку серий. Вот вроде бы и фамилия режиссера обязывает, и название фильма… Да только ничего РУССКОГО там в помине нет! А еще были фильмы этого… с НТВ… Пивоварова. У него даже не знаю чего больше, потому что порой трудно отличить невежество от сознательной клеветы. Например он там в кадре берет в руки знаменитый автомат ППШ и высказывается в том духе, что, мол, зарядить его в бою была целая проблема.

Да не было там никакой проблемы! Откуда? Диски заряжались заранее, один ставился на место, другой, уже заряженный, был в запасе. Сменил диск и — всё! К концу войны я как раз с ППШ ходил. Великолепное оружие! Конечно, если человек ничего, кроме столовой ложки или микрофона в руках не держал, ему с непривычки трудновато обходиться с автоматом …

— И сколько немцев из него удалось покрошить? Не подсчитывали?

— Я был на войне радистом, так что немцев убивать мне не доводилось. Вот Владимир Солоухин, который всю войну прослужил в охране Кремля, в свое время на эту тему даже стишки написал. Хвастаясь тем, что в войну не убил ни одного человека.

Изображение
Владимир Солоухин. Фото: © ru.wikipedia.org

— В смысле: вроде как и долг Родине отдал, но в то же время и не взял греха убийства на душу?

— Именно. Так вот я считаю, что хвастаться, гордиться этим — кощунственно! Потому что пока он сторожил Кремль, другие убивали. Много убивали. Потому что выхода другого не было.

А возвращаясь к вашему вопросу про немцев убитых… Знаете, если бы каждый советский солдат убил хотя бы одного фашиста, война бы закончилась в два месяца! Но ведь фронт нужно было обеспечивать и связью, и питанием, и интендантской нуждой… Мне тут однажды звонит Проханов и по какому-то поводу заводит: «Вот когда ты был на передовой…» Я ему: «Саша! Я на передовой не был!» Вернее так — я, конечно, бывал на передовой, но солдатом не был и в окопах не сидел. А сидел со своей РСБ (радиостанцией среднего бомбардировщика). Или вот тоже, в другой раз слышу от кого-то: мол, ты Кенигсберг брал… Милый! Я сидел на каком-то чердаке с радиостанцией «5-Ока», какие-то сведения мы там получали и куда-то передавали. Вот и всё, что я видел, когда мы брали Кенигсберг!



Писатели-оборотни

Сейчас писателей мало кто слышит и слушает, но еще недавно они и в самом деле, как вы выразились, были «властителями душ». Помню, мой отец, прочитав в семидесятые «Царь-Рыбу» Астафьева, «крепко подсел» на него. Восхищался. Верил. Причем, поверил и в девяностые, когда тот принялся рассказывать о войне совсем другие вещи.

— Астафьев — в чистом виде оборотень! В чистом! В советское время он говорил одно, потом стал говорить другое. У меня было опубликовано открытое письмо, ему адресованное. Еще тогда, при жизни. Астафьев имел возможность ответить. Но не ответил. Например, я предъявлял ему следующее: «Витя! Раньше ты описывал какое-то военное событие и говорил, что соотношение потерь было десять к одному в нашу пользу. Теперь же ты пишешь прямо противоположное: воевать мы не умели, завалили трупами… Ну, и как тебе после этого верить?» Причем Астафьев — он еще и загадочно малограмотный в военном деле был человек. Кажется, в 1989-м проходило совместное совещание историков и писателей пишущих о войне. Астафьев на нем выступал. И, в частности, вещал: вот, дескать, посмотрите на карты в наших книгах о войне — там красных стрелок в десять раз больше чем синих. Это означает, что наше численное преимущество было десятикратным. Представляете? Это же глупость несусветная! Всякий, мало-мальски сведущий человек знает, что стрелка — это направление удара. А какими силами удар? Это может быть и полк, и дивизия. Может быть армия. А Астафьев на голубом глазу считал, что каждая стрелка — это обязательно армия… Об этом я ему тоже писал. Он промолчал. Потому что возразить было нечего… А потом написал свою «Убиты и прокляты»… Ну, что тут скажешь? Люди меняются. И человек, который раньше говорил какие-то хорошие правильные вещи, вполне может измениться и стать негодяем.

Изображение
Виктор Астафьев.

— Не резковато ли? Это я про «негодяя»?

— Нет. В самый раз.

— Не совсем понятно, как может человек, за плечами которого уже почти целая жизнь, вот взять и сходу поменять свои идеалы, убеждения на строго противоположные. Должна же быть какая-то серьезная причина, мотивация?

— Ну что вы! Выгода! Обыкновенная выгода! Горбачев сделал Астафьева героем Соцтруда, Ельцин дал средства на издание собрания сочинений в пятнадцати томах. Обыкновенная шкурная выгода! До кучи примешалась якобы обида… дед у него, дескать, был раскулачен. Но в советские годы это как бы забылось, а теперь вот, очень кстати, вспомнилось. При желании всегда можно найти огромное количество аргументов. Но в большинстве своем аргумент один — шкурник! За это выгодно платят — вот и все!.. Вот у меня только в этом году вышло три книги. Как вы думаете, сколько я за них получил? Пятнадцать тысяч рублей за три книги… А вот ТАМ платят действительно хорошие гонорары. Настоящие советские гонорары.



Лучшие сорта лжи

— А «настоящие советские» это, извините, сколько?

— Однажды в советское время у меня очень неплохим тиражом вышла книга, за которую я получил где-то тысяч восемь. По тем временам на эти деньги я сумел построить квартиру — хорошую, двухкомнатную… Так что в случае с Астафьевым не удивляйтесь. Обыкновенная выгода. Шкурников во всех профессиях очень много. Писатели — не исключение. Они ведь тоже люди. Вспомните, когда только начиналась в стране вся эта перестройка, перетряска, наши литературные Герои Соцтруда, ленинские лауреаты — они же практически все замолчали. А некоторые тотчас переметнулись на ту сторону.

— Какие-то имена назовете?

— Да, пожалуйста. Вот, например, герой Соцтруда, главный редактор журнала «Октябрь» Анатолий Ананьев. Или главный редактор «Нашего современника» Станислав Куняев, который целый год печатал у себя Солженицына. А знаете, что он первым делом сделал, возглавив журнал? Убрал с обложки портрет Горького! Хотя незадолго до этого ему дали Премию имени Горького. И ведь он взял! Не побрезговал… Много, очень много вокруг беспринципности, шкурничества…

— Не так давно вы безжалостно «припечатали» новое произведение почетного гражданина Петербурга Даниила Александровича Гранина.

— Да, потому что столько в нем демагогии и неправдоподобия! Через страницу читаешь: «мы откуда-то отступали, мы откуда-то выходили из окружения…» Да ты хоть разок назови где это было, в конце-то концов?! Гранин, он ведь чудовищные вещи говорит! Я сам слышал по телевидению его слова: «ленинградцы шли на фронт с вилами и косами»… Ну что ты врешь? Чушь какая!.. Гранин — он ведь был инструктором политотдела! В некоторых справочниках пишут, что он был командиром танкового батальона, но по мне так это очень сомнительно. У меня такое ощущение, что ему написать о войне просто нечего. Вот он столько лет и молчал… Ну да я и о другом вашем ленинградце, о Лихачеве, в свое время писал. Была у меня такая статья, называлась «Лягушка в сахаре».

— Жёстко! Если честно, меня всегда поражало, что в своих публикациях вы нисколько не церемонитесь с объектами вашей критики. О молодых — ради бога. Но в отношении ветеранов, может, все-таки следует как-то смягчать оценки? Мало ли что.

— Я понимаю, на что вы намекаете. У меня был в жизни такой эпизодик: написал я как-то статью об академике Сахарове и отдал ее в «Наш современник». Там ее прочитали Распутин, Кожинов, Викулов, другие люди. И все были за публикацию. Но в то время «Современником» уже руководили Куняев и приглашенный им в редколлегию Шафаревич, который был приятелем Сахарова. Естественно, они напугались это печатать и зарубили статью. Я отнес ее в «Военно-исторический журнал», где она вышла в двух номерах. И вдруг, вскоре после этой публикации Сахаров умирает. И вот мне звонит, уже не помню кто, и на полном серьезе говорит: «Это ты его и укокошил». Да Сахаров эту статью и в глаза-то не видел, он о существовании такого журнала даже и не догадывался!

— То есть, подавляющее большинство ваших собратьев по перу оказалось не готовым к наступившим в стране переменам?

— Еще раньше оказалось. Не готово. Еще когда был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ» наша пропаганда, вернее контрпропаганда, она ведь полностью обанкротилась. Потому что эта солженицынская вещь — абсолютно беззащитна. Ее разнести, нормально так припечатать, ничего не стоило… Вы читали мою книгу «Неизвестный Солженицын»?

— Да. Написано весьма убедительно.

— Сколько же у Солженицына там вранья! Начиная от биографии, где он писал «я прошел всю войну», «я командовал батареей» («забывая» добавлять, что «батарея» была звуковой разведки) и кончая тем, что большевики якобы истребили 106 миллионов своих граждан. Ну что это такое? Кто же тогда по его разумению воевал за страну? Восстанавливал страну?.. Безусловно, Александр Исаевич — человек талантливый, способный, умный, ловкий. Последнее качество, может быть, самое главное. Потому он в своей книге, конечно, приводит и некоторые реальные факты, называет и реальные имена. Но, как некогда сказал замечательный писатель Леонид Леонов, «лучшие сорта лжи изготавливаются из полуправды». И в этом он абсолютно прав.


Беседовал Игорь ШУШАРИН
впадать в экстаз помногу раз!

золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 15 дек 2010, 19:00

Re: Истории про писателей

Орфей » 13 янв 2020, 15:51

Получать по 8 тыщ в советское время - это тоже нужно еще каким гибким быть! Так что битва за кормушку всегда не нова. И господин Бушин тоже там толкался. Гы :-)
впадать в экстаз помногу раз!

Ника
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Истории про писателей

Ника » 02 мар 2020, 12:54

Сердце Данко. Как жил и умер А.С. Макаренко?


Фигура педагога, сумевшего вернуть к нормальной жизни несколько сот беспризорников и малолетних преступников до сих пор вызвает споры. Был ли Антон Семенович Макаренко гением педагогики или это дутый авторитет, являлся ли он апологетом насилия или подлинным гуманистом, убили ли его, опасаясь возросшего влияния педагога, которого одобрял Сталин? Вопросов много и не все ответы получится отыскать.

Изображение
А.С. Макаренко

Сельский учитель
Прежде чем приступить к биографии Антона Семеновича Макаренко, важно понять – он не герой-одиночка. Он оказался в авангарде педагогики своего времени, но не был ни первым ни единственным адептом детских коммун и воспитательной системы, основанной на уважении к личности ребенка.

С 1911 года в подмосковной летней колонии «Бодрая жизнь», возглавляемой С.Т. Шацким, практиковали детское самоуправление и сельский труд на общее благо.

Детская трудовая колония
С 1918 года в Петербурге заработала колония имени Достоевского, возглавляемая Виктором Николаевичем Сорокой-Росинским, знаменитая Республика ШКИД. В 1922 году в СССР вышел перевод книги «Как любить детей» великого Януша Корчака, который с начала 20 века использовал принципы демократии и самоуправления в своем «Доме Сирот». С 1924 по 1937 работала Болшевская самоуправляемая колония под Москвой. И таких заведений числились сотни, если не тысячи – коммунисты поставили перед собой задачу воспитать нового человека и пытались отыскать наилучший для воспитания метод. Макаренко всего лишь оказался «первым учеником» и создал педагогическую систему, опередившую свое время.

Антон Семенович Макаренко родился 13 марта 1888 года городке Белополье под Сумами, в простой пролетарской семье. Отец его был рабочим-маляром, мать – солдатской дочкой. Старший брат Макаренко пошел по военной стезе, дослужился до поручика и эмигрировал после революции. Семья жила скромно, если не сказать бедно, родители гордились пролетарским происхождением, «рабочей косточкой».

Макаренко в детстве
Макаренко в детстве
По воспоминаниям брата, Виталия, Антон Семенович рос вдумчивым, мечтательным и умным. Он рано научился читать, хорошо учился, но плохо находил общий язык со сверстниками. Его обижали, даже травили из-за неуклюжести, очков и сильной близорукости. Однако жестокость товарищей не озлобила мальчика.

В 16 лет Макаренко окончил 4хклассное училище, в 17 педагогические курсы. Профессию он выбрал по совету отца. 9 лет Макаренко преподавал русский и литературу в родном училище, затем поступил в Полтавский учительский институт и окончил его с золотой медалью. Он ознакомился с современными ему педагогическими методиками – и с отвращением их отверг. Темой диплома он выбрал «Кризис современной педагогики».

В 1916м Макаренко был призван в армию, но вскоре демобилизовался из-за слабого зрения. Играл в любительском театре «Корсо» (традиции которого впоследствии воплотились в колонии им. Горького). Пробовал себя в литературе – написал несколько рассказов, послал один Горькому. Алексей Максимович рассказ раскритиковал, но посоветовал продолжать пробы пера. В 1919м году Макаренко переехал в Полтаву.

Полтава, 20е годы
Полтава, 20е годы
И там неожиданно для себя получил приказ от Губнаробраза создать колонию для малолетних преступников в селе Ковалевка и возглавить ее. Энтузиастов-педагогов у Революции было немного, выбирать не приходилось.

Один среди бандитов
Первые месяцы колонии прекрасно описаны в «Педагогической поэме» - разруха, голод, тиф, бандитизм и отсутствие эффективных методов воспитания.

Махновцы
Махновцы
Воспитанниками Макаренко стали бывшие махновцы, взломщики, грабители, уголовники со стажем. 16-17летние крепкие, здоровые агрессивные парни, некоторые сознательно занизили себе возраст – 18летних уже расстреливали. Им было плевать на революцию, коммунизм, колонию и светлое будущее. Макаренко и остальные педагоги просто не знали, что с ними делать.

…Наутро пришла ко мне взволнованная Лидия Петровна и сказала:

— Я не знаю, как с ними разговаривать… Говорю им: надо за водой ехать на озеро, а один там, такой — с прической, надевает сапоги и прямо мне в лицо сапогом: «Вы видите, сапожник пошил очень тесные сапоги!» (с) Педагогическая Поэма

Казалось, выхода нет. Самый простой вариант – вернуть воспитанников ЧК как неисправимых и предоставить своей судьбе. Однако Макаренко поступил по-человечески искренне. Многие потом упрекали его за пощечину, данную воспитаннику. В наши дни такой метод справедливо считается неприемлемым. Однако в тех обстоятельствах решительность педагога сдвинула ситуацию с мертвой точки – подростки смогли понять человеческий гнев и неравнодушие Антона Семеновича.

Макаренко с матерью и учителями, 1925 год
Макаренко с матерью и учителями, 1925 год
Свою роль сыграло и то, что Макаренко не отделял себя от воспитанников. Жил там же, где и они, зачастую в худших условиях, ел из общего котла, одевался так же бедно, трудился так же тяжело – патрулировал дорогу, пахал, носил тяжести. Часто случалось, что свою зарплату он отправлял в фонд колонии или переводил кому-то из выпускников.

Меня и моих друзей-куряжан больше всего поразило то, что Антон Семёнович, когда это нужно было, работал вместе с нами, засучив рукава. Необходимо было лес заготовить — Макаренко брал топор в руки и шел вместе с нами. (с) М. Сухоручко, воспитанник А.С. Макаренко

Все свое время он тратил на детей – выбивал хоть какую-то пищу, оборудование и средства, собирал из приемников-распределителей, а то и с улицы новых воспитанников, разговаривал с ними, играл, дежурил днем и ночью – и успевал при этом преподавать и руководить колонией.

Марш колонистов
Марш колонистов
Антон Семенович стал для подростков настоящим отцом, старшим другом, примером для подражания. И педагогов подобрал таких же – преданных своему делу, бессребреников и энтузиастов.

Имени Горького

Обязанности каждого колониста определялись в требовательных и нелегких выражениях, но все они были строго указаны в нашей конституции, и в колонии почти не оставалось места ни для какого своеволия, ни для каких припадков самодурства. (с) Педагогическая Поэма

Сплачивало колонию противостояние с жителями окрестных сел, борьба с самогоноварением и отсталыми деревенскими нравами. В том числе и с «опиумом для народа» - из песни слова не выкинешь, воспитанники росли воинствующими атеистами и гордились этим.


"Пацаны" из колонии имени Горького
Важным воспитательным фактором стало развитие хозяйства колонии – буквально за 2-3 года подростки не просто выбрались из нищеты, но сумели организовать настоящий сельхозкомбинат. Своя пшеница, овощи, коровы, свиньи, лошади, теплицы, молотилка, кузница и мельница. Мало того – красивый парк, усаженный цветами, чистый пруд и даже собственный театр. Вокруг царили разруха и голод, а бывшие беспризорники жили сытно, спали в теплых домах на чистых постелях, позволяли себе культпоходы, покупку племенных животных и баловство вроде модных причесок.

Бывших бандитов учили не просто мечтать о светлом будущем, но планировать маршруты и идти прямиком к своим целям, не пугаясь ошибок. Провалов, откатов и просто-таки катастроф в истории колонии насчитывалось немало – воровство и грабежи, антисемитизм и азартные игры, перестрелки и драки с местными «парубками», поножовщина между собой, неизбежные неудачи в сельском хозяйстве. Бывали моменты, когда сам Макаренко готов был сдаться и опустить руки – но он раз за разом преодолевал сомнения и двигался дальше.

Колонисты.
Колонисты.
Новые методы воспитания тоже складывались методом проб и ошибок. Детская демократия и самоуправление, система командиров и сводных отрядов, совет командиров и обсуждение всех важных моментов колонистской жизни, от аппетита свиноматок до привычки учителя рисования прыгать в прорубь. Воспитанники сами решали судьбу провинившихся товарищей, сами планировали бюджет и принимали серьезные решения. А совет командиров, к слову, продержался до смерти последних горьковцев уже в 80х – ветераны колонии поддерживали связь до конца дней.

«Макаренко учил каждого из нас видеть жизнь, понимать её, осмысливать явления. Я с удивительной свежестью во всех деталях припоминаю его уроки литературы. Антон Семёнович предлагал нам иногда описать картину, висящую здесь же в комнате, или даже описать карандаш. И тогда каждый из нас убеждался, как пристально вглядывался в вещи, в людей, в жизнь Антон Семёнович». (с) Е. Пихоцкая, воспитанница А.С. Макаренко

Оркестр колонии
Оркестр колонии
Огромную роль в воспитании подростков играла коммунистическая идеология, стремление создать новое общество и оказаться на острие событий. Бывших махновцев и беспризорников научили любить Родину всем сердцем и служить Родине всей своей жизнью, кто как способен. Отсюда и военная подготовка и конный спорт и активная комсомольская ячейка.

Ребят постарше влекли знания, они начали готовиться к рабфаку, а затем и к поступлению в ВУЗы – учиться на педагогов, врачей, инженеров, строителей. Часть юношей избрала военную карьеру, от летчиков до моряков. А те, кто не мог или не хотел учиться, не беспокоились – они четко усвоили, что хороший водитель, столяр или свинарь нужны революции ничуть не меньше «белых воротничков».

В колонии не было заборов и колючей проволоки, любой воспитанник мог отпроситься в город, навестить родственников или просто сбежать, но побегов почти не наблюдалось. Звание «колониста» сделалось почетным – не всякий воспитанник и даже не всякий педагог добивался его. Подростки с гордостью носили значок «горьковца», кичились им как медалью. И личная дружба с Горьким помогла в этой высокой самооценке. Ребята переписывались с писателем с 1921 года, рассказывали ему о своих успехах и достижениях, о «завоевании» Трепке, празднике первого снопа и роскошном коне Молодце. В 1928 году он лично навестил колонистов и это стало настоящим чудом для ребят.

Горький в колонии
Горький в колонии
На знамя колонии – равняйсь!
В колонии Горького педагоги настолько близко стояли к своим питомцам, что создавался как бы единый коллектив нового, социалистического типа. Макаренко и другие педагоги жили в колонии, знали её будни, знали всех воспитанников. (с) М. Сухоручко, воспитанник Макаренко

Колония имени Горького функционировала с 1919 по 1928 год. За это время она успела разрастись на два имения и освоить хороший кусок пахотной земли, наладить отношения с местным населением и выйти на частичную самоокупаемость без отказа от школьного образования (Болшевская колония такого успеха не достигла).

В 1926 году колония была переведена в Куряж – заведение для беспризорников под Харьковом. Там творились безвластие и кошмар. За считанные недели коллектив горьковцев превратил бандитское гнездо в образцовую трудовую колонию, отмыл вековую грязь, вычерпал малярийный пруд, построил человеческие уборные, одел и привел в порядок воспитанников. И молодые «куряжане» вскоре оказались в авангарде колонии, сменив в совете командиров выросших «старичков».

Воспитанники коммуны
Воспитанники коммуны
После Куряжа Макаренко был направлен в коммуну имени Дзержинского, которой руководил с конца 1927 до 1935 года. Уникальный эксперимент НКВД увенчался успехом – для бывших беспризорников подобрали настоящий дворец, с электричеством, горячим душем, отоплением и прочими благами цивилизации. И предоставили возможность учиться не только простым ремеслам, но и высокотехнологичному производству. Никто не верил, что у ребят получится – и тем не менее.

…Сейчас я это могу аргументировать, когда в коммуне развернулся прекрасный завод, сработанный нашими руками, завод, производящий «Лейки». Очень богатый завод. «Лейка» имеет 300 деталей с точностью до 0,001 мм, точную оптику, где сложнейшие процессы, каких в старой России никогда не знали. (с) А.С. Макаренко


Продукция коммунарского завода оказалась востребована по всей стране. В гости к удивительным беспризорникам стали приезжать иностранные делегации. В колонии организовали филиал рабфака Харьковского технологического института. Не осталось даже следов нарушений трудовой или учебной дисциплины, коммуна растила передовиков, новую пролетарскую элиту. Старшие воспитанники уезжали продолжать учебу, «пацаны» занимали их место и смыкали ряды. Некоторые возвращались и продолжали работу как педагоги.

Самыми знаменитыми из них стал Семен Калабалин и его жена Галина, «Черниговка» - им удалось пронести систему Макаренко через десятилетия гонений и «вывести в люди» более 15000 воспитанников.


Дело Калабалиных продолжил сын, Антон, более полувека отдавший школе. А благодарные ученики посвятили Семену и Галине песню:

Дети Семёна, внуки Антона,
Песней привыкли мы утро встречать.
В нашем детдоме те же законы
Тот же призыв: «Не пищать!»

Другим известным педагогом, продолжателем дела наставника стал орденоносец, педагог и писатель Леонид Конисевич написавший книгу о Макаренко. Его заслуга – знаменитый украинский пионерский лагерь «Алмазный», где дети совмещали отдых и труд, ухаживали за садом, цветниками и парником, составляли сводные отряды, выбирая себе ежедневные занятия.

Еще один воспитанник Макаренко, Алексей Григорьевич Явлинский стал не просто педагогом, но начальником колонии для трудных подростков.

А.Г. Явлинский
А.Г. Явлинский
Более 30 лет он занимался воспитанием и адаптацией к нормальной жизни беспризорников, уголовников, ребят с тяжелой судьбой. И даже погиб Явлинский так же как наставник. В 1980 году было принято решение о реформе детских колоний, воспитателей и учителей заменили надзиратели и колючая проволока. Явлинский пытался отстоять своих подопечных, прошел по всем инстанциям, добрался до министра внутренних дел и после жесткой беседы с ним в тот же день скончался от сердечного приступа.

Пламенный мотор
Мы подходим к самому грустному – к отстранению Антона Семеновича Макаренко от педагогической работы. И причина этому, увы, скорее всего заключалась в слишком высоком качестве работы. Макаренко-педагог давал результаты, которые на тот момент никто не мог превзойти. И действительно воспитывал коммунаров.

Как Иван Владимирович Мичурин создавал в своих садах новые виды растений, так и Антон Семенович в детском коллективе создавал нового человека. (с) Н.Э. Фере, агроном и педагог, соратник А.С. Макаренко

Если бы система Антона Семеновича получила всеобщее распространение, возможно судьба СССР оказалась бы совершенно иной. В отрядах и коммунах росли пламенные революционеры, готовые положить жизнь за страну, люди честные, бескомпромиссные, самостоятельно думающие и принимающие решения. И не исключено, что Наркомпрос напугало именно это, а не «военная педагогика».

Коммунары
Коммунары
Примерно та же ситуация произошла в Царскосельском лицее, куда по указу Александра I собрали лучших педагогов своего времени и одаренных детей. Первый выпуск лицеистов оказался настолько образованным, талантливым, ярким и… свободомыслящим, что через 12 лет Лицей передали военному ведомству, а программу полностью переработали. В первом выпуске было больше знаменитых людей (включая Пушкина, Горчакова, Корфа, Дельвига и т.д.) чем во всех остальных выпусках вместе. И с вероятностью власти решили не рисковать.

С одной стороны Макаренко старались уберечь – его защищал Горький, ему покровительствовало руководство НКВД, его имя вычеркнули из списка подлежащих аресту «врагов народа». О «Педагогической поэме» хорошо отозвался Сталин и приказал не трогать писателя, хотя и назвал «сказками» его труды. И орден Трудового Красного знамени ему вручили в первую очередь за педагогику.


С другой – после критики Крупской и нескольких разгромных статей, стало ясно, что преподавать где-либо Макаренко не позволят. У Антона Семеновича хватило духу сохранить лицо и с середины 30х годов сосредоточиться на литературной деятельности. В 1932 году выходит повесть Макаренко «Марш 30 года», в 1934м начинается публикация «Педагогической поэмы». Затем появляются «Книга для родителей», «Флаги на башнях», еще несколько повестей и пьес.

В 1937м писатель переезжает в Москву, селится в Доме Творчества – «корочка» СП СССР у него уже есть. Макаренко активно работает над сценариями будущих фильмов, выступает на радио, встречается с читателями, публикуется, дискутирует. Казалось бы жизнь только начинается и в ней еще много побед. Антону Семеновичу всего 51 год, его ученики продолжают его дело, в планах новый большой роман…

А.С. Макаренко
А.С. Макаренко
И тут мы приближаемся к некоему конспирологическому моменту – до сих пор циркулируют слухи, что Антона Семеновича убили, отравили неизвестным ядом.

Теоретически основания для этого есть – незадолго до смерти Макаренко начал работать над сценарием фильма «Флаги на башнях». Его соавтором была любовница репрессированного Карла Радека Маргарита Барская. Вскоре после смерти писателя она покончила с собой – выбросилась из окна (или ей помогли те же люди).

Сам Макаренко на фотографиях не выглядит больным и упоминаний о его тяжком недуге мы в биографии не встретим. Неужели его и правда «убрали»?

Вряд ли. Его диагноз полувеком раньше назвали бы «разрыв сердца». Тяжелая болезнь незаметно разрушила сердце Антона Семеновича и оно перестало биться. Скорее всего косвенной причиной оказалась инфекция, точнее отдаленные последствия перенесенного на ногах тифа или воспаления легких – Макаренко не мог позволить себе болеть. А прямая причина, увы, травля и непонимание, косность и бюрократизм. И разгромные отзывы на повесть «Флаги на башнях», опубликованную в «Дружбе народов». И невозможность достигнуть цели – воспитать нового человека. Даже сердце Данко способно потухнуть – что и произошло однажды. 1 апреля 1939 года Антон Семёнович Макаренко скоропостижно скончался в вагоне пригородного поезда.

мистИГ
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 22 дек 2010, 13:24

Re: Истории про писателей

Игорь Галеев » 06 мар 2020, 09:36

слышу эту фамилию. но не знаю, кто такой. Нужно бы прочесть
Интервью с Виктором Пелевиным
https://zen.yandex.ru/media/milovanov/i ... 724acf5681
-Зачем тебе сенсоры, Красная Шапочка? - Чтобы тебя лучше слышать и чувствовать, дядя ИГо...
По моему Хотению!

золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 17 дек 2010, 17:51

Re: Истории про писателей

Steik » 18 мар 2020, 09:56

что-то Лимонов умер. Не симпатичен мне был, но что-то умер. :(
если ты женщина, я что - должен неправду говорить?

Пред.

Вернуться в Жизнь запретных личностей

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0

Яндекс.Метрика