Новые публикации
Форма и содержание и Царь Грибов
Размышления при обилии
Жития Грешка и Гармонии. Книга Третья
Мой досуг Беден, Долг Огромен, А детство — Выжжено дотла, Мой разум Мыслями изъеден, И на нуле мои дела… Но я&nb
Любовь, интеллект и секс
Нэцкэ   Впрочем, секс всегда на первом месте. Вы можете не иметь интеллекта, не испытывать лирических пережив
Звездные Игры
Принципы творческого своеволия 
Новые комментарии
НВП написал(а): Действительно ...подмечено... :sm7
Мускус написал(а): сексуальная штука ::!!:: :sm7
ИГо написал(а): Знаете, я написал Первую книгу Жития, когда мне было 23. вторую следом, и Третью лет в 26... 27, Но концовку Четвёртую я написал спустя нескольк
Новое фото
Новое фото Говорят, как курица... не пробовал

Текущее время: 23 июл 2019, 03:11

Забытые поэты России -

вольная публикация + ВЫпечка
лава Перс
Зарегистрирован: 16 сен 2014, 20:39

Забытые поэты России -

Mark » 13 авг 2016, 07:20

"Поэтому возвращаюсь к рассказу о съёмках знаменитого вечера поэзии в Политехническом, частично ставших ярким эпизодом фильма «Застава Ильича» («Мне двадцать лет»). Была задумана съёмка, приглашена массовка, но слух о вечере поэзии в Политехническом разлетелся по Москве. Три дня снимали. Администрации зала пришлось вызывать конную милицию. Накал страстей в зале, видно на экране, был внушительный. Евтушенко, Вознесенский, Рождественский, Окуджава, Ахмадулина, Казакова. Красивые, юные, взволнованные от собственной распахнутости. От успеха.

А кто ещё участвовал? И был ли ещё кто?

Многие зрители рассказывали, что акценты трёхдневной съёмки в кино оказались смещены, что самый громкий успех выпал на долю коренастого юноши с сильным скульптурным лицом и мощным голосом. Сергей Поликарпов вышел к рампе. Начал читать:

Деревня пьёт напропалую –
Всё до последнего кола,
Как будто бы тоску былую
Россия снова обрела.

Первач течёт по трубам потным,
Стоят над банями дымки...
– Сгорайте в зелье приворотном,
скупые страдные деньки!

Зови, надсаживаясь, в поле,
Тоскуй по закромам, зерно.
Мы все досужны поневоле,
Мы все осуждены давно.
Своей бедою неизбытной –
Крестьянской жилой дармовой.
Нам и в ответе также сытно
За рослой стражною стеной...

Под Первомай, под аллилуйя
И просто, в святцы не смотря,
Россия пьёт напропалую,
Аж навзничь падает заря!..*

От такой смелости зал оторопел, и было молчание, но взорвалось оглушительными аплодисментами. Криками – «браво!». Он читал и читал. Его вызывали и вызывали. Такого успеха там не было ни у кого.

Разумеется, режиссёр фильма не мог без купюр. Его целью было показать тональность, которую несли в массы новые творцы. Разве стихи бывшего тогда студентом Литинститута Поликарпова выпадали из этой тональности? Нет. Однако он был явно, как говорят сегодня, неформат.

Публикую здесь, справедливости ради, и другие стихи Сергея Поликарпова, прочитанные тогда с непреходящим успехом.

***
Едва над входом гробовым
Вчерашнего всея владыки
Рассеется кадильниц дым
И плакальщиц замолкнут клики,
Как восприемлющие власть,
Как будто бы кутьёй медовой,
Обносят милостями всласть
Круг приживальщицкий дворцовый,
А прочим –
Вторят старый сказ,
Что бедам прошлым не вернуться...
Меняется иконостас,
А гимны прежние поются.

МАТЬ
Облетели в стылую осень
Лепестки золотые глаз.
Мама, мама...
Багрян и росен,
Август в спелых отавах увяз.

Коршун
Лисью шкуру рассвета
С лёта выстриг крылом косым.
Паутинное бабье лето
Стало вдовьим летом твоим.

Бабья доля горька, не слáдка –
Горше горькой полынь-травы.
Повязала судьба солдатку
Полушалком чёрным вдовы.

Хмарь тащила дожди по увалам
От Вершка на Волчий Посад.
За мальчонкой, сынишкой малым,
Вдвое нужен теперь догляд.

– Вот отец-то был дома кабы!..
Охи-охоньки! –
В тридцать лет
Всё сама – и мужик и баба,
Запрягаешься в каждый след.

Не хотелось с судьбой мириться,
В девках ты боевой слыла,
Поздним цветом кофта из ситца
На плечах твоих зацвела.

Слёзы девки – туман утрами.
Вдовья слёзка – с привесом пуд.
Над тобой заходил кругами
Холонящий шмелиный гуд.

Словно поздний, загустший взяток
В тех цветах
Опьянял шмелей...
Недолюбленный цвет солдаток
Вянул в лапах седых ночей.

В осень стылую облетели
Лепестки золотые глаз.
Эти руки – мои качели,
Как беспомощен я без вас!

Пахнут руки пристывшим талом,
Словно запах детства тая...
Пригляди за мальчонкой малым,
Молодая мама моя!..

ДЕТСТВО
Меня давно зовут мальчишки дядей.
А может, мне сейчас всего нужней,
Ни на кого с опаскою не глядя,
Водить на свисте в небе голубей.

А может, мне нужней, рубаху скинув,
Прямой, как гвоздь,
забить в ворота мяч
И, оседлав лихую хворостину,
По мураве витой пуститься вскачь.

И дать в галопе сердцу разгореться,
Чтоб встречный ветер память
взворошил...
Страна незабываемая, детство,
Я никогда в ней, сказочной, не жил.

Житейскими заботами навьючен,
Её прошёл я наскоро и зло.
Позёмкой переменчивой и жгучей
Следы мои на тропах замело.

Плывут в куге с забытых лодок вёсла.
На луг мальчишки выкатили мяч...
А я такой непоправимо взрослый,
Такой средь них непоправимо взрослый,
Хоть плачь...

***
У Аксиньи
Брови сини,
Словно галочье перо,
В пятистенке у Аксиньи
От тафтовых кофт пёстро.

Крутогруды, как тетёрки,
Бабы сбились в тесный клин.
Не девичник,
Не вечёрка –
Свядшей юности помин.

Хороводит над домами
Вьюга шалая с полей,
Невдовеющие дамы
Ищут вдовых королей.

Восседают посредине
Боги хмеленных сердец –
Два калеки с половиной
Да с гармошкой оголец.

«Ох, война, война, война,
Как ты баб обидела:
Заставила полюбить,
Кого ненавидела».

У Аксиньи
Брови сини,
Словно галочье перо.
Входит боль в глаза Аксиньи,
Будто ножик под ребро.

Никого бы знать не знала,
В шалаше жила б лесном,
Только с рóдным,
Как бывало,
Хоть часок побыть вдвоём.

Только выплеснуть всю жаркость,
Чтоб от сердца отлегло...
Ох, жесткó плечо товарки,
Как ремённое седло.

***
П.Е.
Над рекой,
Как будто скрип уключин,
Острый крик рассверливает мглу.
Дышат зори инеем колючим,
Журавли тоскуют по теплу.

Где-то, распластав хвосты удало,
Вьюги по равнинам гулко мчат.
Под сплошным холщовым одеялом
Леденеют стайки тополят.

Им, как журавлям,
Должно быть, снится
Россыпь зёрен солнечных в траве.
– Знать, у вожака, –
Роптали птицы, –
Помутнело с горя в голове...

Он их отведёт за синий полог,
В русло сытых дум и дремоты,
Но его назад,
Как вешний сполох,
Будут звать ольшаника кусты,
Где под ливнем,
Рухнувшим снопами
В утро, затлевавшее серó,
Он нашёл
Призывное, как память,
Спутницы подстреленной перо.

НЕУЮТНАЯ
Пахнут спелостью губы маркие,
Мы с тобой ещё не на «ты»,
А глаза твои – кошки мартовские –
Ищут свадебной темноты.

До чего ж ты рисковая женщина!
Ты угрюми моей не верь.
У меня самого сумасшедшина
Бьётся в сердце,
Как в клетке зверь.

Ну, как вырвется, необузданная,
И пойдёт ломить сгоряча!..
Неполюбленная и неузнанная,
У чужого трёшься плеча.

Неуютная ты, необструганная,
Иззанозишься – чуть коснись.
А тобою не раз обруганная,
Укрепляется в мире жизнь...

В полночь снова мне примерещится
В час рожденья сказок и снов –
Затухающий стук по лестнице
Надломившихся каблуков.

АЗИАТКА
Я не старался свой покой
От жгучих глаз твоих сберечь.
Тебя я вымечтал такой
За тыщу лет до наших встреч.

Тебя я вынянчил в крутой
Кровавой пахоте веков,
Тебя я выстрадал душой
В полынной мгле солончаков.

Качает марева волна
Холмов тяжёлые горба.
Поёт тягуче, как зурна,
Дорогу старая арба.

Верблюжьей чалою губой
От пыли виснут лопухи...
В твоих глазах сквозит разбой
Вихлястых улиц Шемахи.

В твоей крови густой обман
Купцов, ходивших за Ла-Манш,
В походке трезвой, как Коран,
Величье царственных султанш.

Сурьмлённой бровью поведя
У жарких взглядов на виду,
Идёшь ты улицей, ведя
Мужскую гордость в поводу!

БАКУ
Ночка, ночка,
Молодка в соку,
Вызрела звёздами
По кулаку.
Белогривый Каспий
Уронил на скаку
Золотую подкову –
Баку!

Золотая подкова,
Малиновый звон,
Золотая подкова
На весь Апшерон,
Заводскими дымами,
Как стерлядь, копчён,
Месяц с моря
На нерест
Заходит в затон.
Месяц выметал в бухту
Живые огни.
По ухабистой ряби
Раскатились они.

Золотая подкова
На звёздных путях,
Золотую подкову
В крутых берегах
От чужого,
От злого
Охраняя в ночах,
Катера у причалов
Рычат на цепях.

Город
Знойными летами
Насквозь прокалён.
Город,
Чёсанный ветрами
С разных сторон.
Золотая подкова
На весь Апшерон.
Золотая подкова,
Малиновый звон!

Это стихи 1958–1962 годов. Самое начало явления поэзии шестидесятников. Здесь есть всё: и ужас от гибели деревни, и против власти, и горькая материнская доля, и эротика. И все темы объемлющее звонкое, крутого замеса, своё собственное «духмяное» слово.

Обаяние поэта Поликарпова было неоспоримо. Держу в руках поэтический сборник «Мозаика». На титульном листе автограф автора:
«Серёже, милому, которого люблю больше, чем он меня. И не хочу быть за углом. Андрей Вознесенский. Москва. 1961 г.» (Упоминаемые здесь съёмки фильма происходили в 1962 году.) Много лет спустя, на вечер памяти Сергея Поликарпова в 1998 году, а умер он в 1988 году, в Малый зал ЦДЛ пришёл Вознесенский. Кто-то из присутствовавших удивился, кто-то многозначительно осознал появление знаменитости. Андрей замечательно тогда сказал про Сергея, «с которым не расстался после его физической смерти». Елена Михайловна, вдова Поликарпова, сохраняет много книг его современников с автографами. Все вместе они производят внушительное впечатление: коллеги понимали поэта как серьёзное явление литературы.

Не могу требовать ответа у режиссёра (да ещё такого тонкого, мудрого, как Марлен Хуциев), почему Сергей Поликарпов оказался для его фильма неформатным участником, тем более что фильм положили на полку и, казалось бы, какая разница, кого в нём показали, а кого из него вырезали, но потихоньку фильм смотрели, и шёл слух о тех, кто в нём был снят. Время жадно впитывало имена. Кого в фильме не было, того быть не могло в зале. Спустя годы мы искали в Белых Столбах со вдовой Сергея обрезки фильма, надеясь найти хоть что-то от его выступления. Поликарпова «вырезали» даже на сцене, в общей группе. Его, может, вообще заранее решили не снимать.

С того и началось. Он молча, но тяжело пережил непонятное ему «вырезание». Не был гоним и непечатаем, но в обойму не вошёл. Сегодня я могу непредвзято, потому что не почвенница, объяснить, за что «обидели Сергея». Определялась ненужность почвеннического характера для формирования нарастающей идеологии демократического начала. Это несколько позднее, оттолкнувшись от «Матрёнина двора» Александра Солженицына, стали знаменитостями критикующие действительность прозаики-деревенщики и прорвали плотину неприятия почвенничества. Ярких поэтов среди деревенщиков не было. Не считать же таковым Рубцова, он, скорее, надпочвенник.

Страна из-за приоткрывшегося «железного занавеса» жадно смотрела на Запад, где по-новому, ро’ково и роково’, «подвывал канкан». Слушать «пророка в своём отечестве» вместо канкана – другая тональность. Она была скучна тем, кто определял общественную погоду и в низах, и на верхах.

Никогда не была я демократкой или патриоткой в том значении, которое утверждали литературные группы шестидесятников, а точнее, всегда ощущала себя и той, и другой, но, находясь вне групп и много лет продружив с Сергеем Поликарповым, всегда знала: могу говорить и спорить с ним обо всём, кроме знаменитого вечера в Политехническом. Лишь незадолго до смерти, в начале осени 1988 года, Сергей, без всякой связи с текущим разговором, сказал:
– Чего не успел я, так это задать один вопрос Марлену Хуциеву – почему? Впрочем, он мог бы ответить мне что-то вроде «стихи мне не понравились» или, поточнее, «стихи не легли в идеологию фильма». И я ничего ему не возразил бы. Но мне достались самые-самые крепкие аплодисменты – и этого не отнять.

Вот такое воспоминание. Сегодня Сергей Поликарпов крепко стоит в ряду забытых поэтов.

«Моя судьба обернулась судьбиной» – это его слова. Судьбина имеет право остаться в памяти народной."
http://lgz.ru/article/N27--6282---2010- ... _id=214017

лава Перс
Зарегистрирован: 16 сен 2014, 20:39

Re: Забытые поэты России - Сергей Поликарпов

Mark » 13 авг 2016, 07:23

"Ю.Поляков
― Вот об этом мало пишут. Я считаю, что из поколений как-то выхватывают одну фигуру, из шестидесятников: Евтушенко, Окуджава, Ахмадулина. А там же были тоже очень крупные фигуры. Например, на знаменитом вечере в Политехническому институте, который показывают в фильме «Застава Ильича» на бис-то вызывали не тех, кого показывают, а Сергея Поликарпова с его стихами. И мы в «Литгазете» напечатали те стихи, за которые его выносили на руках из Политехнического. Надо честнее об эпохе писать."
http://echo.msk.ru/programs/personalno/1816952-echo/

золотой Отец
Аватара пользователя
Зарегистрирован: 30 окт 2014, 22:40

Re: Забытые поэты России -

Виола » 23 авг 2016, 14:07

А наши судьбы, помыслы и слава

Маргарита Иосифовна Алигер
Изображение
.7.10.1915 - 1.8.1992

А наши судьбы, помыслы и слава,
мечты, надежды, радость и беда -
сейчас еще расплавленная лава,
текущая в грядущие года.

Ничто не затеряется, не сгинет,
и эта лава, наших судеб сплав,
от дуновенья времени остынет,
прекраснейшие формы отыскав.

Возникнут многозвучные поэмы,
томов бессмертных непреклонный ряд.
В них даже те из нас, что нынче немы,
взволнованно дыша, заговорят.

За глубину их, зрелость, безупречность
их в собственность охотно примет
вечность
сокровищ мира бережная мать -
и классикой велит именовать.

Но рядом с ними будет жить веками
тот первый мастер, что в избытке сил
живую лаву голыми руками
брал, обжигаясь, и лепил.

* * *

Август

Этого года неяркое лето.
В маленьких елках бревенчатый дом.
Август, а сердце еще не согрето.
Минуло лето... Но дело не в том.

Рощу знобит по осенней погоде.
Тонут макушки в тумане густом.
Третий десяток уже на исходе.
Минула юность... Но дело не в том.

Старше ли на год, моложе ли на год,
дело не в том, закадычный дружок.
Вот на рябине зардевшихся ягод
первая горсточка, словно ожог.

Жаркая, терпкая, горькая ярость
в ночь овладела невзрачным кустом.
Смелая зрелость и сильная старость -
верность природе... Но дело не в том.

Сердце мое, ты давно научилось
крепко держать неприметную нить.
Все бы не страшно, да что-то случилось.
В мире чего-то нельзя изменить.

Что-то случилось и врезалось в души
всем, кому было с тобой по пути.
Не обойти, не забыть, не разрушить,
как ни старайся и как ни верти.

Спутники, нам не грозит неизвестность.
Дожили мы до желанной поры.
Круче дорога и шире окрестность.
Мы высоко, на вершине горы.

Мы в непрестанном живем озаренье,
дышим глубоко, с равниной не в лад.
На высоте обостряется зренье,
пристальней и безошибочней взгляд.

Но на родные предметы и лица,
на августовский безветренный день
неотвратимо и строго ложится
трудной горы непреклонная тень.

Что же, товарищ, пройдем и сквозь это,
тень разгоняя упрямым трудом,
песней, которая кем-то не спета,
верой в грядущее, словом привета...

Этого года неяркое лето.
В маленьких елках бревенчатый дом.

* * *

К.М.

Мне новый день -
как новый человек,
с другим характером, другой судьбою.
Он вышел рано.
Гор, морей и рек
препятствия он видит пред собою.

Есть люди - праздники, когда с утра
такая легкость в жизни и в природе,
цветут цветы, смеется детвора...
Их долго ждут, они как миг проходят.

А я хочу прожить, как этот день,
в котором солнце с непогодой спорит,
последних листьев трепетная тень,
тревожный запах северного моря,

в котором очень мало тишины
и смелые вершатся перемены.
В нем все задачи будут решены,
и все решенья будут неизменны.

И будут листья в гаснущем огне,
и будет солнце стынуть на дорожках.
и будут люди помнить обо мне,
как о хрустальном и прозрачном дне,
в который были счастливы немножко.

И ты поймешь:
светла твоя тоска,
любовь ко мне упорна и упряма.
И победят народные войска
У трудных гор Сиерра-Гвадаррама.

Чего же больше?
Время!
На людей
родных и сильных наглядеться вдосталь
и умереть, как умер этот день,
не торопясь,
торжественно
и просто.

Дмитрий Ермаков
уважаемый Гость
Аватара пользователя

Re: Забытые поэты России -

Дмитрий Ермаков » 28 июн 2019, 10:13

Бессмертие Михаила Сопина

Я познакомился с ним в середине 90-х. Прочитал первые, изданные в Вологде книжки. Многие строчки из этих книжек сразу в память врезались… «Стой, человек…//Застыл я не дыша…//Ржавь проволоки, вышки да берёзы…//Я камень сдвинул, а под ним душа, //Прильнул к травинкам – зазвенели слёзы»… Или: «… Только что же ты, Родина, что же…//Никогда я не бил наугад.//Я по крику, по хрипу, по стону//Различу своего и врага»…

Однажды знакомый писатель спросил: «Хотите познакомиться с Сопиным?» «Хочу», - я ответил. И вскоре мы встретились. Сопин назначил время (был яркий весенний или летний день) и место – в центре Вологды, на площади Революции…
Изображение
По фотографии я знал его: седые волосы, впалые щеки, глаза... Взгляд его был – протыкающий. Ладонь – острая, узкая, сухая и твердая.

- Сними с себя маску поэта и покажи всем свою рожу! - первые его слова. (Я тогда ещё и стихи писал). И дальше, не давая опомниться, сказать что-то: - Писать нужно так, как будто держишь в руке гранату с выдернутой чекой! Писать без внутренней силы – все равно, что читать «Отче наш» с матюгами!

Надо ли говорить, что я был поражен. А он (потом уж я узнал) всегда так – сразу главное, сразу – в душу.

О чем-то мы говорили… Я не помню. Да еще его фраза: «Я жил на Северном Урале – долго и мучительно». Подписал он, очень сдержанно и две книжки свои книжки…

И потом встречались, разговаривали. Он хорошо относился ко мне. Но всегда в нем чувствовалась энергия взрыва, та самая «граната с выдернутой чекой».

Было какое-то собрание литераторов, и один из авторов представил свое (очень слабое) произведение под названием, - ни больше, ни меньше, - «Дюймовочка». «Это не Дюймовочка, а дерьмовочка!» - первым сказал Сопин. Он был прав, и что там еще было обсуждать?.. В тот же вечер он, нечаянно, не то что бы обидел, задел меня. Я вышел на крыльцо (дело было в одной из библиотек Вологды), и тут же за мной выскочил Михаил Николаевич. И он извинился. Смеялся, хлопнул меня по плечу, предложил выпить…

Я не мог стать его другом – в силу возраста, многих других причин. Но Михаил Сопин стал для меня очень важным, дорогим человеком.

Я помню его последнее выступление в филармонии на кануне или в сам День Победы 2004 года. Оказывается, привезли Михаила Николаевича уже из больницы. Туда же и увезли сразу после выступления. Было видно, что он болен. Но он исполнял свой солдатский долг. И исполнил его до конца. Он умер 11 мая 2004 года.

В фильме Александра Сидельникова, замечательного режиссера, убитого снайпером в октябре 93-го у «Белого дома» «Вологодский романс», Сопин сказал, кажется, так: «Россия – это, все-таки, бессмертие». Поэт Михаил Сопин – неотделимая часть бессмертной России.

Михаил Сопин

* * *

Иду среди скопищ и сборищ

Глупцов и пророков.

Иду издалёка,

Бог знает, в какое далёко.

И темную ношу несу я,

И светлую ношу.

И друга в печали,

И недруга в скорби не брошу.

Под таинством неба иду я,

По таинству поля.

Людская неволя во мне

И Господняя воля.

1941

Ни седоков,

Ни окриков погони –

Видений бег?

Сквозь лунный хуторок

В ночное поле

Скачут,

Скачут кони

В ночное поле.

В призрачность дорог.

Вбирает даль,

Распахнутая настежь,

Безумный бег,

Срывающийся всхлип.

Им несть числа!

Ночной единой масти

Исход коней

С трагической земли.

Багровый свет –

То знаменье иль знамя?

Предвестный свет

Грядущего огня...

Я жив ещё

И до конца не знаю,

Как это всё

Пройдёт через меня.

* * *

В каком это будет году?

Буранами,

Яровью ль синей

Я прежней Россией пройду,

Представ перед новой Россией.

Упрека не выскажу я,

Свободный от плёток,

От клеток.

Я клял тебя –

Раб пятилеток.

Я был им.

И жил не живя.

Привет тебе, век, исполать,

Приветь меня, вечного мима!

О чём не пришлось мне желать –

Всё мимо:

Ни дома, ни дыма.

Бог с ним, двум смертям не бывать.

Успеть бы к родимой купели.

Не стоит меня отпевать.

Ещё в колыбели отпели.

Дождями прибьёт лебеду.

Домой,

Через степь,

По туману

В простор на закат я пойду

И степью туманною стану.

2.

Осень 2015 года в Вологде издана новая книга выдающегося русского поэта, человека трагической судьбы Михаила Сопина. Вот что пишет в предисловии к книге вдова поэта Татьяна Сопина: «Регулярно записных книжек М. Н. не вёл. Заготовки к стихам и мысли он записывал где попало: на полях и оборотной стороне машинописных листов, на конвертах, обрывках бумаги… Ему хорошо думалось на ходу, но он плохо видел, а очки на улице не носил. Во время прогулок мы брали с собой записную книжку, которую несла я, и время от времени останавливаясь, Миша говорил: «Запиши!» Причём, записывать надо было сразу, а то шли вариации, и случалось, первый вариант (может, лучший) мы уже не могли вспомнить… Мы нашли красный глянцевый блокнот, и я стала заносить туда афоризмы, шутки, мысли, которыми, бывало, так и сыпал Михаил под хорошее настроение. Там же находили приют заготовки для стихов и рецензий… Когда Миши не стало, я переписала Красный блокнот по разделам. Добавила яркие фразы из «заготовок»… Так подборка стала обретать глубокий, порой трагичный характер…»

Михаил Сопин

У придорожья времени

(из книги «Вмерзая памятью»)

* * *

Скуден дух?

История права,

Отторгая мёртвые слова.

* * *

Мне по силам –

До смерти нести расчехлённое знамя.

Как с пылающей памятью жить мне?

Земля, помоги.

* * *

Какой команды ждать ещё нам?

Народ бессмысленно сердит.

Душа кутёнком истощённым

В бездонность Памяти глядит.

* * *

Война, война.

Распятый страхом тыл

Застыл.

Мой длится путь по лихополью.

Я общества щадящего не помню.

Безвременьем убитых не забыл.

* * *

На столетье вперёд мы устали…

* * *

… Но в сердце смертном

Три колодца

Материковой глубины:

Былое – без конца и края,

Грядущее – без берегов,

И нынешнее – где сгораю

От брани братьев и врагов.

* * *

Мир проигрывает раунд.

Хлеб золой боёв пропах.

Мои мысли отмирают.

Мои просьбы догорают

На обугленных губах.

* * *

За сто лет выплакано столько слёз, что к прошлому, наверное, можно плыть на лодке… Слёзы – признак человека: и радость, и скорбь тоже.

* * *

Строят невольники волю

Не на года, на века…

Пафос, запёкшийся болью

В светлых зрачках дурака.

* * *

Вы слышите – были мы, были

Кочующей горсточкой мыслящей пыли…

* * *

Почти бессмертна и почти жива

У придорожья времени трава.

* * *

Я видел жизнь

Без войн, без зон, без плача…

Мне снился сон.

А наяву – иначе.

* * *

Тягостен не столько сам крест, сколько наши представления о нём. С другой стороны, крестная наша ноша становится двигателем жизни. Большею частью мы живём догадками о самих себе – о своих радостях и страданиях. Надо знать, что страдания – это невостребованная радость. Они будут мучить тебя, пока не поймёшь: что же жмёт, давит, почему так тяжко… За этим последует осознание, что крест – это жизненная энергия. Она заставляет искать, работать.

* * *

Хочешь быть понятым – стремись быть понятым, ибо от косноязычия уже дышать в этом мире нечем.

* * *

Грустно, что для любви отпущено так мало времени. Больше для её уничтожения… Пока.

* * *

Мы расстаёмся,

Двигаясь по кругу –

Внушал себе, трусливому вралю!

Так долго надо жить,

Чтобы друг другу

Сказать три слова:

Я

Тебя

Люблю.

* * *

Недолюбленность дышит нам в затылок. Надо понимать, что людей с таким грузом много, но они лишены умения выразить себя словом…

* * *

Букв на чистой бумаге полоски – отголоски, от нас отголоски…

* * *

Стихи надо писать так, будто держишь в руке гранату с выдернутой чекой.

* * *

Одиночество – как профессия… И в этой профессии рождается поэзия.

* * *

В робе потёртой,

Без имени-отчества

Бродит по жизни

Моё одиночество.

* * *

Две свечи в ночи – уже перекличка: «Я есть. Иди. Смотри».

* * *

И скользя в перемётном снегу, я по вымыслу жизни бегу.

* * *

Не надо мне побед, в которых Бога нет!

* * *

Ты один, я один, каждый смертный один!

Вместе – пасынки века.

Я ищу тебя средь лиховертных годин –

Где ты, Сын человека?

* * *

Жизни отдай всё, а смерти поможет мгновение.

* * *

Дождик. Ветер. Ливень. Иван-чай.

Провода от влаги поседели.

Я кому-то говорю: прощай!

Времени?

Безвременью?

Себе ли…

Биография

Михаил Николаевич Сопин

Родился в 1931 году на Курщине. Отец – испытатель на Харьковском танковом заводе, мать – рабочая.

Пережил оккупацию – частично в Харькове, частично в селе, вблизи которого проходил фронт Курской битвы. Посильно оказывал помощь выходившим из окружения в 1941-42 годах. Принимал участие в боях в армии генерала Москаленко. Дошел до Потсдама. Отца потерял еще в 1938 году, а в войну – деда, младшего брата, некоторых товарищей детства.

В послевоенный период трудился в колхозе, закончил ремесленное училище, работал на заводе токарем.

В первый раз был арестован за хранение оружия в 1951 году, отбывал на строительстве Волго-Балта. Вторично – по ст. указа от 4.06.47. Срок в 15 лет отбывал в пермских северных лагерях («Красный Берег» и другие). Последние пять лет – на поселении Глубинное Чердынского района (предприятие «Спецлес»).

В лагере закончил заочно десятилетку, немного учительствовал (по вечерам, «без отрыва от основной трудовой деятельности»), но по несогласию с требованиями дирекции школы отказался. Там же, в лагерях, начал всерьез писать стихи.

По отбытии срока переехал в Пермь. Трудился сантехником, имел семью, двух сыновей (старший сын Глеб погиб в армии в 1990 году). Но его не печатали. Однажды в отчаянии обратился к известному критику В.В. Кожинову, и тот Михаила поддержал, но оказалось, что для того, чтобы эти пожелания превратились в действие, нужно переехать в Вологду.

В Вологде получил поддержку местной писательской организации. В 1985 году вышел его первый сборник «Предвестный свет», в дальнейшем – сборники «Судьбы моей поле», «Смещение», «Обугленные веком», «Молитвы времени разлома», «Свобода – тягостная ноша». С 1991 года – член Союза писателей России.

Умер 11 мая 2004 года. Похоронен в Вологде.

Вернуться в Поэзия

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Яндекс.Метрика