Новые публикации
дао - от ИГо: Ненавидеть и презирать - это не значит еще бояться
 Искусство - это поверхность жизни, это всё, что способно подняться из глубин океана и выбрасывается на берег истины
дао - от ИГо: Большинство подавляющее живёт ради секса
Ужасные дела совершаются ради секса.
дао - от ИГо: Идеалистов бесспорно ждёт полнейшее крушение
Это все равно, что искать  в темноте чужой комнаты вещь
дао - от ИГо: мы начинаем познавать содержание смерти
 он начал шептать, что у нас в комнате в крови весь пол и полотенце в крови, а на столе бритвочка
Новые комментарии
Ирочка написал(а): Ну...дела! o_O
Ирина написал(а): Кстати, в свое время Ваши произведения стали для меня источником вдохновения. Вот такие вещи я и имею в виду. И для меня, и для меня тоже! ::!!
Новое фото
Новое фото обстановочка

Текущее время: 15 дек 2019, 05:56

рядом с Блоком

Ответить


Этот вопрос предназначен для предотвращения автоматической отправки форм спам-ботами.
Смайлики
:-| :smile: ;) :( :o :shock: :cry: :twisted: :roll: :mrgreen: :geek: :-( :-) :mi_ga_et: :ya_hoo_oo: :dan_ser: :co_ol: :-ok-: :hmmm: :jokingly: :happy: :good: :-P :drink: :cool: :-? ::yaz-yk: :uch_tiv: :ta_n_cor: :bet_ment: :jn_pu_sk: :tema-close: :gir_l-fri_end: :goria_cho: :pro_tiv: :ga-ze-ta; :wo_ol: :ya-za: :son-ce: :ts_ss: :lo)(ve: :ti_pa: :pri_vet:-: :is_te_ri_ka: :ro_za: :lo_ve: :ki_ss: :bra_vo: :a_g_a: :ras_pal_cov_ka: :hu_li:gan: :idea: :?: :k_i_n_g: :zvez_ochki: :v_i_k_i_n_g: :na_met_le: :ohot_nik: :-:ok:-: :ko_re:sha: :nez-nayu: ;;-))) :grin: :st_op:
Ещё смайлики…
BBCode ВКЛЮЧЁН
[img] ВКЛЮЧЁН
[flash] ВЫКЛЮЧЕН
[url] ВКЛЮЧЁН
Смайлики ВКЛЮЧЕНЫ
Обзор темы
   

Развернуть Обзор темы: рядом с Блоком

Re: рядом с Блоком

Сообщение Игорь Галеев » 06 дек 2018, 15:43

Благословляю все, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!

Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.

И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоем.
Все то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоем.

Глядят внимательные очи,
И сердце бьет, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.

Блок

Re: рядом с Блоком

Сообщение Игорь Галеев » 04 дек 2018, 10:21

«Тропами тайными, ночными»

Тропами тайными, ночными,
При свете траурной зари,
Придут замученные ими,
Над ними встанут упыри.
Овеют призраки ночные
Их помышленья и дела,
И загниют еще живые
Их слишком сытые тела.
Их корабли в пучине водной
Не сыщут ржавых якорей,
И не успеть дочесть отходной
Тебе, пузатый иерей!
Довольных сытое обличье,
Сокройся в темные гроба!
Так нам велит времен величье
И розоперстая судьба!
Гроба, наполненные гнилью,
Свободный, сбрось с могучих плеч!
Всё, всё - да станет легкой пылью
Под солнцем, не уставшим жечь!

Re: рядом с Блоком

Сообщение Орфей » 08 авг 2018, 10:34

Сегодня - годовщина смерти Александра Блока.

Панмонголизм! Хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно.
Владимир Соловьев



Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!


Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!


Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома' лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!


Вы сотни лет глядели на Восток,
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!


Вот - срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет - не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!


О старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!


Россия - Сфинкс! Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!..


Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!


Мы любим всё - и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё - и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...


Мы помним всё - парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...


Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах...
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?


Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы
И усмирять рабынь строптивых...


Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные объятья!
Пока не поздно - старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем - братья!


А если нет - нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века - вас будет проклинать
Больное позднее потомство!


Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!


Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!


Но сами мы - отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.


Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!..


В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!


30 января 1918
Скифы
Изображение

Re: рядом с Блоком

Сообщение Игорь Галеев » 15 ноя 2017, 22:21

Жизнь - без начала и конца.
Нас всех подстерегает случай.
Над нами - сумрак неминучий,
Иль ясность божьего лица.

Но ты, художник, твердо веруй
В начала и концы. Ты знай,
Где стерегут нас ад и рай.
Тебе дано бесстрастной мерой

Измерить всё, что видишь ты.
Твой взгляд - да будет тверд и ясен.
Сотри случайные черты -
И ты увидишь: мир прекрасен.

Александр Блок

Re: рядом с Блоком

Сообщение Игорь Галеев » 04 ноя 2016, 11:31

"Трагическим тенором эпохи" назвала Анна Ахматова одного из самых известных поэтов Серебряного века - Александра Блока.

Ему было суждено пережить немало: революции, смену политического строя, голод в Петрограде… Поэт стойко переносил бытовые трудности, казалось, был здоров и полон сил, но в апреле 1921 года вдруг почувствовал недомогание, а 7 августа - скончался. Врачам так и не удалось установить точный диагноз, и смерть Блока стала еще одной пугающей загадкой в русской истории…

Говоря о смерти Александра Блока, многие историки вспоминают выступление поэта на пушкинском вечере незадолго до собственной кончины. Тогда, говоря о светоче русской поэзии, Александр Блок резюмировал: «Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем; жизнь потеряла смысл». По сути, эти слова стали прологом к его собственной гибели.

В официальном медицинском заключении значится такая причина смерти: «цинга, голод и истощение». Такой диагноз - не редкость для тогдашнего Петрограда, для замученных и постоянно недоедающих, безденежных и истощенных политическими репрессиями представителей русской интеллигенции. Блок действительно страдал от недоеданий: от нехватки витаминов стали выпадать зубы, участились голодные обмороки, даже возникла частичная глухота. Пекелис, лечащий врач Александра Блока, сделал заключение, что у поэта развился острый эндокардит, сердечное заболевание, которое до изобретения антибиотиков было неизлечимо.

Александр Блок болел страшно: на глазах терял силы, мучился страшными болями, которые врачи упорно снимали морфием, и испытывал душевные терзания… Стремился ломать, крушить, жечь. Любовь Дмитриевна Менделеева, жена поэта, вспоминает, что в приступах гнева и бессильной злобы он бил посуду, ломал стулья и даже не пощадил статуэтку Аполлона. Перед смертью Блок не хотел оставлять ничего написанного, рвал и сжигал черновики, рукописи, изданные экземпляры поэмы "Двенадцать".

Пекелис, лечивший Блока, настаивал на том, что поэту нужно уехать за границу, Блок упорно не соглашался ехать в Европу. С трудом удалось уговорить его подать документы на выезд в Финляндию, но тогдашнее правительство затягивало выдачу разрешения, попросту боялись, что за границей поэт станет критиковать советскую власть. По иронии судьбы, положительное решение по вопросу "отпуска" Блока пришло за пару дней до его смерти.
Изображение
Смерть Блока вызвала огромный резонанс как в России, так и за рубежом. Официально об этом говорили мало, в прессе появился лишь один скупой некролог, но лучшие умы эпохи болезненно откликнулись на уход из жизни великого поэта. Так, Евгений Замятин и Ромен Роллан были убеждены, что Блока можно было спасти, если бы вовремя увезти за границу, а причиной его смерти называли постоянные третирования.

По некоторым версиям причиной внезапной смерти Александра Блока могло быть отравление, историки не убирают со счетов и такое предположение: умер поэт от отравления ртутными препаратами, прописанными ему по тайному указанию спецслужб. Безусловно, все эти предположения требуют доказательств.
Александр Блок ушел в 41 год совсем молодым."*

http://www.kulturologia.ru/blogs/241015/26853/

Re: рядом с Блоком

Сообщение Марк » 13 фев 2012, 10:03

Орфей писал(а): ДЕМОН

Иди, иди за мной - покорной


Вы читали "Трава забвения" и "Алмазный мой венец" Валентина Катаева? Если нет - рекомендую. Замечательные воспоминания о всех лучших поэтах 20-ых гг 20 века в России.

Re: рядом с Блоком

Сообщение Steik » 05 мар 2011, 00:50

Действительно, что Ильича толкало печься о счастье какого-то народа? Или рабочих и крестьян. Не похоже, чтобы он любил русский народ.
Что его вообще так туда влекло? Желание власти?

Re: рядом с Блоком

Сообщение Графоманка » 04 мар 2011, 18:35

Орфей писал(а): Все сведения о Блоке поверхностные. Так о поэте знают горизонтальные типы. О Ленине тоже не может сказать по вертикале.

А что, о Ленине можно что-то сказать "по вертикали"? Очень хочется узнать... Орфей, а может, стоит о Ленине побазарить? Заинтриговали.

Re: рядом с Блоком

Сообщение Орфей » 04 мар 2011, 14:10

Как-то упустил эту быковскую статью.
Быков многочей, но очень политизированный.

Все сведения о Блоке поверхностные. Так о поэте знают горизонтальные типы. О Ленине тоже не может сказать по вертикале. Быков далёк от мистического. А ведь Блок мистик, а не какой-то там символист. Как только забываешь о шамане, всё рушится и происходит возня в луже поверхностных фактов.
Если вы действительно хотите понимать и знать, то побольше читайте в разделе Мистерии.
Блока можно сравнить хоть с тапочками. Судьба у них будет похожая. :cool:

Вот этот тезис: вырождающееся дворянство. Поэтому, дескать, Блок такой изломанный.

Да никто не вырождался!
Дворянство питалось, множилось и процветало. Вообще, никакой класс не вырождается, а трансформируется. Даже роды и кланы не вырождаются при браках внутри.

В России, кста, дворянство очень молодое. Ему ещё было жить да жить.
Это нам так преподносили - дворянство вырождалось, интеллигенция гнилая. Наоборот - расцвет был.

Почему Чехова подняли - он, дескать, отразил, как сидит гнилая интеллигенция и тухнет.
Чехов очень положительный автор, личность прекрасная. Но он не шаман. Он жуткий прагматик, атеист. Конечно, он правдист, но не поэт. Его лучшее лирическое произведение "Степь". Просто дух захватывает, как он всё лабораторно чувствует и описывает. Но там не та лирика, без мистики.
Вот где-то тень Чехова и Быков. далёкая тень...

Re: рядом с Блоком

Сообщение Орфей » 04 мар 2011, 12:53

О, я хочу безумно жить:
Всё сущее - увековечить,
Безличное - вочеловечить,
Несбывшееся - воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне,-
Быть может, юноша весёлый
В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство - разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь - дитя добра и света,
Он весь - свободы торжество!

Re: рядом с Блоком

Сообщение Екатерина » 13 фев 2011, 20:03

Можно ли политика, труп которого лежит в мавзолее, соотносить с непостижимым поэтом по имени Блок? Некто Быков попытался это сделать.

Код: Выделить всё
Ленин и Блок

Политик и поэт
Быков Дмитрий 

Я не первый, кто ставит их рядом. В проскрипционных списках работы Савинкова и Мережковских фамилия Блока стояла непосредственно после ленинской. Оба подлежали немедленному аресту в случае антибольшевистского переворота. Тут есть логика: оба бесспорно первенствовали, каждый в своей области. Современники этого первенства не оспаривали — словно кумир в подчеркнутом одиночестве занимал первое место, а прочие начинались сразу с одиннадцатого, как Тарковский говаривал о Бахе. Эта бесспорность тем более удивительна, что времена-то были отнюдь не безрыбные: и Ленин, и Блок действовали в блестящем окружении, на фоне сотен политических и поэтических титанов. Но отчего-то именно их авторитет незыблем — и дело тут, конечно, не только в масштабе дарования, но прежде всего в способности обоих быть (или осознаваться) своими, близкими: быть тем, что называется «выразитель заветных чаяний». К Блоку вполне приложима пастернаковская формулировка «Он был их звуковым лицом». Чьим — «их»? Не принципиально: десятых годов. Миллионов современников и соотечественников. Блок и Ленин, каждый по-своему, были предельным выражением некой тенденции; и тенденция — при всем различии областей, в которых они действовали, — была общая. Я назвал бы ее эсхатологической, гибельной. Гибель предчувствовали все, включая самых тупых (они-то обычно наиболее чутки, ум не мешает), но только Ленин и Блок сумели использовать ее максимально эффективно: Блок сделал из нее лучшую поэзию, Ленин — лучшую политику.

У Надежды Мандельштам есть ссылка на ленинскую цитату, которую я нигде не могу обнаружить. Во «Второй книге» она упоминает российского «философа с неумеренно гениальными прозрениями», доказавшего абсолютность классового подхода; думаю, нет сомнений, кто тут имеется в виду. Этот философ считал, пишет она, что эсхатологические предчувствия — участь погибающих классов. Мысль ясная, по-ленински наглядная и плоская (сходные сентенции есть в работе «О значении воинствующего материализма» 1922 года), — с ее помощью легко отмахнуться от чужих гибельных предчувствий, и именно ею Надежда Мандельштам заслоняется от апокалиптических видений: может быть, пишет она, не эпоха виновата, а моя личная обреченность. Но утешение это ложное, картонная преграда на пути всесметающей лавины: если суждено погибнуть целым классам, ни в чем не виноватым, потому что все действительное разумно, — все явно катится куда-то не туда.

Как-то я спросил у Новеллы Матвеевой: способны ли вы объективно относиться к тем, кто вас недолюбливает, а то и прямо ненавидит? В молодости пыталась, ответила она, но потом задала себе вопрос: с чего бы им меня ненавидеть — ведь ничего ужасного я, кажется, не делаю? И я перестала относиться к ним объективно, потому что они того не заслуживали. Так и здесь: если у представителей целого класса, пусть самого имущего, растленного и изнеженного, появляется сознание обреченности, раз миллионы непохожих людей, объединенных по сомнительному признаку, обречены, — стало быть, катастрофа вселенского масштаба действительно близка.

Ленин и Блок, безусловно, оба принадлежали к этому обреченному классу и несли в себе все черты вырождения российского дворянства. Они по-разному интерпретировали сигналы, которые с одинаковой чуткостью улавливали, но выводы делали схожие: гибель близка, она заслужена, ее надо приветствовать. «Более, чем когда-нибудь, я вижу, что ничего из жизни современной я до смерти не приму и ничему не покорюсь. Ее позорный строй внушает мне только отвращение. Переделать уже ничего нельзя — не переделает никакая революция». Под этими блоковскими словами (письмо матери из Милана, июнь 1909 года) Ленин подписался бы охотно, сделав исключение разве что для «революции»; конечно, Блок в своем отрицании был радикальней, но ведь и он в 1918 году, счастливейшем для обоих, поверил, что явится «нечто новое, равно не похожее на строительство и разрушение» (из письма к Маяковскому).

У них много общего — даже и биографически: дурная наследственность со стороны отца (Ульянов унаследовал атеросклероз и мигрени, Блок — приступы безумия), нежная привязанность к матери, ранний и страстный интерес к литературе, первоначальный выбор профессии, от которой оба отказались (и Ленин, и Блок учились на юристов, но быстро охладели к праву как явной и казуистической условности), германофильство (только Ленин боготворил Гегеля и Маркса, а Блок — Канта, но Гейне нравился обоим), странная и не особенно счастливая моногамия (у обоих случались бурные увлечения на стороне, но брак оставался священен). Боже упаси, я не провожу параллелей между Надеждой Константиновной и Любовью Дмитриевной — хорош был бы Ленин, сочиняющий о Прекрасной Даме, — но некий единый кодекс налицо. (Добавьте слухи о множестве ленинских связей с проститутками; такую версию тиражировал В. Тополянский, пытаясь обосновать ленинский сифилис.)

Кстати, об этом сифилисе: о нем столько понаписано, в том числе и серьезными исследователями — А. Эткиндом в частности — что возражать трудно, хотя никаких клинических данных о блоковском сифилисе уж точно не сохранилось; главный аргумент тот, что его лечили ртутной мазью, но ртутной мазью кого только не лечили — от кожных высыпаний, повышенной нервности, тех же мигреней. Версия о ленинском сифилисе тоже более чем сомнительна, медицинских данных нет; израильский врач Владимир Лернер, опубликовавший статью на эту тему в «Европейском неврологическом журнале» за 2004 год, лишь пересказывает старые слухи о том, что Ленина пользовали сальварсаном. Оппоненты охотно эту сплетню подхватывали: Ленин и Блок в сознании современников оставались столь чисты, субъективно непогрешимы, что надо было обязательно стащить обоих с пьедестала, приписать любой грязный мотив или извращение; Роман Гуль растиражировал бред о том, что под «Ночной фиалкой» в блоковском словаре понимается клитор, что это был его фетиш и к петербургским проституткам он хаживал именно ради его стимуляции; по-моему, эта версия характеризует более Гуля, нежели Блока. Интересно, что обоих страстно, до судорог, ненавидел Бунин — здесь у них тоже соперников не было: к прочим современникам, вроде даже прожженного Ал. Толстого, он был снисходителен. Здесь ненависть дорассудочная, онтологическая, — и, само собой, именно Бунин громче других обзывал Ленина «сифилитиком с зеленой жижей вместо мозга».

Нормальная тактика: самых чистых вывалять в самом грязном. Но симптомы их предсмертных болезней действительно были схожи — и окончательных диагнозов до сих пор нет. С Лениным все более понятно: обширный наследственный атеросклероз, — но как он при таком атеросклерозе умудрялся до марта 1922 года бешено работать, да и в ноябре 1923-го начал восстанавливаться, понять решительно невозможно. Думаю, и Ленин, и Блок — примеры удивительной, редкой зависимости физического состояния от душевной жизни: у обоих все настолько определялось умонастроением, что собственно физические причины отходили на второй план. А симптомы у них были сходные: сначала бешеное, страстное раздражение, приступы неудержимой злобы (вспомним блоковскую дневниковую запись о том, как он беспричинно толкнул маленького мальчишку на улице). Потом — мучительные головные боли, полный упадок творческих сил. Потом — провалы в памяти, забывание слов, глубочайшая депрессия, нервное истощение. Внезапные и необъяснимые скачки температуры. Головокружения, тошнота, резкие боли во всем теле. Наконец — безумие: Блок умер сумасшедшим, никого не узнавая и не переставая кричать днем и ночью, фотографии Ленина с идиотически выпученными глазами и блаженной улыбкой обошли весь мир. Оба умерли от главного в жизни разочарования — оттого что «обманула та мечта, как всякая мечта».

Мне возразят, конечно: а как же ленинские бесчисленные «расстрелять», как же его отчаянная тяга к насилию, разрушению, чуть ли не садизму? Но ведь и Блок ценил человеческую жизнь не слишком дорого, ведь и он, узнав о катастрофе «Титаника», обрадовался, что «есть океан», ведь и у него есть запись о душащей, беспричинной ненависти к буржуа за стеной: «Гнусно мне, рвотно мне, отойди от меня, Сатана». Ведь не Ленин, а Блок написал: «Пальнем-ка пулей в святую Русь, в кондовую, в избяную, в толстозадую». Трудно сомневаться, это его собственные слова. «Интеллигенция и революция» — статья, в которой жестокость смотрит из каждой строчки: где ему было жалеть других, когда он себя не пожалел?

Человек, одержимый идеей «возмездия», всегда начинает с себя — и в случае Блока это вполне естественно, ибо он классический последний представитель рода, плод вырождения; более чем символична его бездетность. Но бездетен был и Ленин — тоже последний, тоже никого после себя не оставивший; и тут-то аналогия может оказаться полезной: его полное равнодушие к чужой жизни диктовалось тем же самым эсхатологическим мироощущением. Блок и Ленин были врожденными максималистами — никаких полумер, гибель так гибель; в этом смысле русский коммунизм был таким же порождением вырождающегося дворянства, как и русский символизм. Блок это понимал — и инстинктивно к нему потянулся, почувствовав, что только большевики сумеют все разнести до основания (были у него и эсеровские симпатии, но он, кажется, не очень хорошо отличал эсеров от большевиков — тут начиналась «политика», которую сам он называл «Маркизовой лужей»).

Гипотетическая встреча Ленина и Блока, скорей всего, не привела бы ни к чему — они бы элементарно не нашли общих тем; но могли бы почувствовать нечто большее, важнейшее, чем любые темы. Ведь и с Леонидом Андреевым Блоку не о чем было говорить, кроме коммунизма или развороченной мостовой; но для символиста главное всегда за словами. По крайней мере, абсолютная человеческая чистота, прямота, бескорыстие — черты, которые могли бы Ленина в Блоке и привлечь, как привлекали в Горьком. Интересно, что он в них обоих, в Блоке и Ленине, видел и подчеркивал эту абсолютную прямоту и честность. Тоже, между прочим, черта вырождающихся или гибнущих классов: «Мы будем гибнуть откровенно».

У Блока о Ленине всего две записи в дневнике: «Ленин ранен», «Ленину лучше». Стихов о нем, в отличие от Брюсова, он не писал — потому что понимал, что не в нем дело: стихия. Ленин тоже терпеть не мог гимнов в свою честь. У него о роли личности было представление адекватное. О Блоке у него нет ни одного высказывания. Что до якобы непосредственной вины Ленина в гибели Блока, это тоже миф: разрешение на выезд в Финляндию было получено, да поздно. В том, чтобы везти Блока в хорошую европейскую санаторию, было не больше смысла, чем в перемещении Ленина под Москву, в Горки. «Противоядие против Цезаря?» — возмущался Калигула. Лечение от истории? От России?

Есть у них некое сходство даже и на внешнем, самом поверхностном уровне: Ленин ведь не всегда был лыс — у него, как и у Блока, были светлые кудри; у них и почерка похожи — быстрые, с выраженным правым наклоном, характерными «д» хвостом вверх, некоторым мельчанием букв к концу строки... Оба выглядели крепкими здоровяками — и оба разрушились, превратились в труху за какой-то год, причем почти одновременно: Блок — с весны до лета 1921 года, Ленин — год спустя. До него, вероятно, медленнее доходило. Ужас был в том, что в результате величайшей катастрофы получилось «все то же самое», только хуже. Напрасна была и стихия, и многолетняя преданность ей, и ожидание, и призывание ее.

Кстати, Ленин, которого Слепакова так точно назвала бухгалтером мятежа, был в высшей степени подвержен азарту и революционному восторгу и так же любил стихию, как Блок, — чего стоит одно это потирание рук и радостное картавое повторение слова «драчка, драчка». Вовсе не так уж рационален был этот любитель переворотов и не одной революционной тактикой вдохновлялся — на одном рационализме невозможно свернуть такую махину дел, какую он ворочал в восемнадцатом-девятнадцатом. Он любил этот энтузиазм в себе и радовался ему в других, отсюда и детский восторг по поводу субботников. Больше того: растворение в массе тоже доставляло ему известную радость — но тут уж скорей говорила традиция, народничество отцов, верность четвертому сословью: Ленин таскал со всеми бревно, Блок нес со всеми дежурство. И когда он прохаживался во время этого недельного дежурства у ворот своего дома на Офицерской, его позабавил прохожий, мрачно состривший: «И каждый вечер, в час назначенный, иль это только снится мне...»

Весьма интересны их вернейшие и заклятые друзья-недруги, их тени, великие путаники, сопровождавшие обоих на протяжении чуть ли не всей сознательной жизни: Белый у Блока, Троцкий у Ленина. В обоих поражает бесплодное кипение мысли, отсутствие системы: оба превосходные ораторы, темпераментные, зажигательные, но нет в них блоковской прямоты и упорядоченности, ленинского умения бить каждым словом в цель, того пафоса прямого высказывания, который ассоциируется с блоковским и ленинским прозаическим стилем. Белый — пророк, болтун, трибун русского символизма; Троцкий — главный болтун русского коммунизма; оба ненавидели всякую упорядоченность, видели в ней окостенение, желали перманентной бури и в ней пребывали. Каждый выглядит довольно злой пародией на кумира: отчетливо понимает его величие, но перетягивает одеяло на себя, присваивая заслуги. И сравнить это с блоковским безупречным порядком на столе, математической простотой и ясностью его записных книжек, с педантизмом Ленина, терпеть не могшего громокипящей болтовни... У Белого и Троцкого очень мало общего, но это сходство решающее: оба любят не саму бурю, а себя в буре. Революции так не делаются. Это и сделало обоих вечно вторыми — несмотря на блестящий талант. Воспоминания Троцкого о Ленине очень похожи по тону на воспоминания Белого о Блоке, что-то в них есть ревнивое, но каждый настаивает: «Он любил одного меня!»

На самом деле, конечно, не любил — ни тот, ни другой. Белый и Троцкий были для Блока и Ленина слишком интеллигенцией, слишком трепачами, — а интеллигенцию с ее компромиссами они ненавидели оба. Блок, думается, тоже охотно подписался бы под ленинским любимым тезисом «Интеллигенция — тьфу нации, а не мозг нации». И не сказать, чтобы это не подтвердилось впоследствии.

«Трусы, натравливатели, прихлебатели буржуазной сволочи» — чьи это слова? Ленинские? Нет, блоковские. Вот что их еще роднит: бешеное раздражение против любой непоследовательности. Потому что оба — примеры химической чистоты и стопроцентной цельности, с самоубийственной логикой пришедшие к одинаковому концу.

Трудность в отношении героев к христианству: Бунин, конечно, перехлестывал, когда называл блоковские наброски пьесы о Христе пределом кощунства, и Пастернак зря осуждал их за это же. Ничего кощунственного там нет, но нет и ничего церковного. Христианство Блока проблематично: у некоторых (в особенности, у наших православных радикалов) бывает христианство без Христа, у него был Христос без христианства, близок ему скорее был ибсеновский и ницшеанский титанизм, «quantum satis Бранда воли», и не зря любимый композитор обоих — Вагнер (за Лениным в советской мифологии был закреплен Бетховен, но любой экскурсовод в Горках — о чем Алла Боссарт написала еще в девяностые, да и сам я об этом слышал, — готов был подтвердить: Ильич Вагнера очень любил). Блоковская «весть о сжигающем Христе» вряд ли вызвала бы понимание и сочувствие у Ленина, полагавшего личным врагом «всякого Боженьку», — но не забудем, что Ленин обожал Гегеля, а Гегель начал с работ о христианстве; призывая к воинствующему атеизму, Ленин в уже упоминавшемся философском завещании брезгливо отзывался о плоских статьях, в которых доказывалось, что Христа не было. Выпадов же против поповщины у Ленина и Блока хватало, и блоковские слова про попов, сказанные в «Интеллигенции и революции», пожалуй, еще и похлеще ленинских. «Сто лет ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой...» Где он, интересно, увидел попов, торговавших водкой?

Ненависть же к «православной Руси», той самой кондовой, избяной и толстозадой, была Ленину и Блоку присуща в равной степени; наверняка найдется немало охотников объяснить это иудейской четвертинкой Ленина (любопытно, что и Блоку — «по папе» — шили ровно то же самое), но слишком ясно, что голосом крови ничего не объяснишь. Мало ли было этнических русаков с такими же интенциями. Впрочем, конечно, мало: до такой степени ненавидеть государство со всеми его установлениями, право со всеми его хитросплетениями, бюрократию со всеми ее пыльными папками никто, кроме Ленина и Блока, не умел. Тут оба признавали только полное разрушение, до основанья, без всякого «а затем». Эта ненависть и заставила Клюева, благоговейно относившегося к обоим, написать: «Есть в Ленине керженский дух, игуменский окрик в декретах...» Так оно и было. И не зря у Маяковского и Есенина — двух «младших» — двумя главными героями революционных поэм стали Ленин и Блок: Блок так же необходим в «Хорошо», как и в «Анне Снегиной».

И я с ним, бродя по Галерной,
Смеялся до боли в живот
Над тем, как, хозяину верный,
Взбесился затравленный «скот».


Это Есенин о Блоке 1917 года — том самом, которого Маяковский видел на тех же улицах, у тех же костров, в той же шинели.

К восьмидесятилетию Толстого Ленин и Блок написали по статье. Статьи непохожие, но главный пафос их един. Оба противопоставляют Толстого современной России — царской, победоносцевской; оба эту Россию люто ненавидят, Блок прямо говорит о взгляде упыря, под которым живет вся страна. В сущности, Ленину близка в Толстом та же безоглядная решительность в «срывании всех и всяческих масок», назывании вещей своими именами, договаривании до конца, — и ту же солнечную всесжигающую ясность благословляет Блок в статье «Солнце над Россией». Оба ненавидели условности, и это вполне в духе погибающих классов. И, мнится, на могиле у каждого могли бы быть начертаны страшные блоковские слова «Слопала-таки поганая, гугнявая, родимая матушка Россия, как чушка своего поросенка». Кстати, если бы у Ленина была могила, они были бы с Блоком соседями. Ленин завещал, чтобы его похоронили рядом с матерью, на Волковом кладбище. Там же, неподалеку, могила Блока, чей прах перенесли со Смоленского.

Некоторые полагают, что большевизм — концентрированное выражение всего русского. Но задумывался он как безоговорочное его отрицание, вот о чем хорошо бы помнить. Коммунизм тоже оказался слопан, как поросенок. Россия все слопает. Хорошо это или плохо — каждый решает для себя.

Это, кстати, к вопросу о том, почему сегодня нет ни Ленина, ни Блока.

Ни один из оставшихся классов до сих пор не дошел до той степени вырождения, при которой появляется настоящий и бескомпромиссный могильщик. Все живехоньки — и интеллигенция, и средний класс, и партбюрократы. Только переоделись.

Всякая революция, всякая великая поэзия начинается с полного и окончательного омерзения к себе и окружающему — но омерзение такого масштаба, блоковско-ленинское, небывалое, случается даже реже, чем раз в столетие. Это удел последних из рода, признак вырождения, деградации — и последнего титанического всплеска.

Но род — живехонек.

Без вырождения и полного отрицания никогда не начнется ничто новое, но без этого нового так уютно в бесконечной теплой гнильце.

Ей ничто пока не угрожает. К счастью или к сожалению — каждый опять-таки решает сам.

Re: рядом с Блоком

Сообщение Андрон » 26 дек 2010, 19:55

Екатерина пишет:

А вот интересно: что значит "случайные черты"? У каждого ведь они свои...Для кого-то, может, именно в них красота и заключается..


Случайные черты всё таки лучше стирать. "Прекрасен" - это не просто красота, а ещё и гармония. Истина. Пошёл Блок на компромисс и сам же себя угробил.

Re: рядом с Блоком

Сообщение Звездочёт » 26 дек 2010, 19:38

Действительно, будто высосали. Никогда не видел этот посмертный рисунок. Кажется, его большевики не выпустили на лечение за границу, хотя Луначарский хлопотал. И он ведь не написал почти ничего после "Двенадцати". Никогда не понимал, зачем он написал эту поэму. Человек, которому такое было открыто - и как будто заставил себя в земной грязи поковыряться. Может быть, после этого и заболел. Слушать музыку революции всем сердцем - чревато.

Вернуться к началу

Яндекс.Метрика